Страница 33

Не избыть несчастья мне

Милый мой уехал.

На серебряном коне

За неверным эхом.

Я его ждала-ждала,

Очи проглядела,

Угли все пожгла дотла,

Хлеб до крошки съела.

Дом мой пуст и одинок,

Где ты, миленький дружок,

Воротись к своей Элейне,

Вновь ступи через порог!

Никого - в ответ лишь ветер

Дунул и затих.

Милый странствует по свету,

Он в краях чужих.

Свечку белую зажгу.

Чтоб спалить свою тоску.

И поставлю на окошко

Плакать больше не могу.

Дом замкну я на замок,

Чтоб никто войти не смог,

И сама уйду бродяжить

Без путей и без дорог.

В наступившей тишине было слышно, как звякнула гитара, и голос Мора произнес:

- Ну ладно, чего уж там!

Он немного позвенел струнами, подстраивая их - что поделать, деревяшка она и есть деревяшка, даже с волшебными серебряными струнами. Инке с ее места было хорошо видно, как Мор по обыкновению воздел очи горе, как будто на закопченных потолочных балках была написана та самая первая строка, которую он забыл. Но уж в этой песне он ни слова не забыл.

Когда златые дерева

Обнимет юная листва,

Когда поднимется трава

Среди камней,

Когда восход моей звезды

Окрасит небо золотым,

Когда истает ночь, как дым,

Приди ко мне.

Приди ко мне

через тьму и мрак востока,

Приди ко мне

через бездну лиг, через пропасть лет,

Приди ко мне...

Когда слезой падет роса,

И, родственна твоим глазам,

Лазурь очистит небеса

От злых теней,

Когда разбудит чащу рог,

И в ножнах запоет клинок,

И новым битвам грянет срок

Приди ко мне.

А через некоторое время Руэн, Торн и Рионах заняли свои места во главе длинного стола, пришельцев усадили на почетные места и последовало нечто вроде посиделок. Разумеется, Майк, Дракон и Гил сразу же ввязались в специфически военные разговоры, Ари ухитрилась выцепить кого-то из Руэновых "археологов" и расспрашивала его о стиле и технологии создания итилийских "фенечек", рисуя что-то кончиком стилета прямо на столе, а Тайка уселась поближе к Мору и извлекла из футляра флейту.

Но первой - видимо, по обычаю - взялась за арфу Рионах. У нее был резковатый, не очень сильный голос, но все недостатки искупала искренность исполнения. Нет, жена Руэна недаром носила синий плащ!

Поднимем чаши за тех, кто чаш уже не поднимет,

Поднимем чаши за тех, кто чашу испил до дна,

Поднимем чаши за тех, кого сия чаша минет,

Но прежде всего - за тех, кого не минет она.

Поднимем чаши за тех, кто славы не убоялся,

Поднимем чаши за тех, кто силу имел любить,

Поднимем чаши за тех, кто смерти в лицо смеялся,

Но прежде всего - за тех, кто не боялся жить.

Поднимем чаши за то, чтоб жалость в нас не остыла,

Поднимем чаши за то, чтоб мы умели щадить,

Но прежде всего - за то, чтоб мы ничего не забыли

И не могли простить того, что нельзя простить.

Поднимем чаши за честь и доблесть недругов наших.

Поднимем чаши за то, что, если пробьет наш час,

Пусть кто-нибудь и за нас поднимет полную чашу,

И нас добром помянет, и выпьет до дна за нас.

Видать, у вельтов не было обычая пить круговую чашу, но когда замолк последний аккорд, все выпили. После минутного молчания Рионах обратилась к темноволосой девушке в таком же синем плаще, сидевшей рядом с ней:

- Спой нам, Элейн-Кейлин!

Давно ли цвел зеленый дол

И лес шелестел листвой,

И каждый лист был свеж и чист

От влаги дождевой?