Страница 16

Соня старалась не спать ночью и изо всех сил таращила глаза, но ничего не происходило, только иногда шевелились на потолке тени деревьев, и на полу рисовались узоры от лунного света сквозь занавеску. А Петька шептал: а у этой птицы зеленые перья, и золотые, и лиловые, а на голове корона! И Соня засыпала, а утром опять досадовала на себя, что заснула, и на Петьку, что бессовестно врет!

Весной Соня заболела. Она не промачивала лап, не проваливалась под лед и не гуляла часами на морозе, как это обычно делают непослушные дети в сказках, но послушные дети тоже болеют ничуть не реже непослушных. Так что она заболела, несколько дней у нее была температура, ей было больно глотать, больно смотреть, больно кашлять, больно дышать, и Петька ходил на цыпочках и один раз принес ей такой же шарик, как янтарный, только этот был зеленый. Сказал, что он волшебный. Соня положила его на стул возле кровати, лежала без сил и грустно на него смотрела. Он был совсем не волшебный, а просто стеклянный шарик бутылочного цвета.

Несколько дней она провалялась совсем тухлая и дохлая. Спала ночью, спала днем, и сны снились какие-то путаные и мутные. Но однажды вечером она проснулась с ясной головой, совсем веселая, температуры не было, она набросилась на еду и попросила добавки, села рисовать, нарисовала Петькину птицу с короной на голове, села играть с Петькой в лото, проиграла, достала мяч, стала хлопать им об пол, но бабушка сказала перестать, потом пили чай с пирожками, потом читали с мамой книгу, потом их с Петькой отправили умываться и спать, но спать она совершенно не хотела. А Петька полдня пробегал на улице с друзьями и ужасно умотался. Она его забалтывала, а он ворчал, чтоб отвалила, и потом быстро заснул.

— Ага, — сказала себе Соня, — уж сегодня-то я ничего не пропущу!

Взяла зеленый шарик и стала сквозь него смотреть на луну. Но шарик был темный, мутный, почти непрозрачный. Соня уже хотела его отложить, как вдруг у него в середине загорелась яркая зеленая точка. У Сони перехватило дыхание, и сердце сделало прыг-скок. Точка увеличивалась, и шарик стал теплеть. А потом расти. Сначала он был размером с вишню, но постепенно дорос до сливы и сделался совсем теплым. И внутри у него уже горел зеленый огонь с желтыми, золотыми, изумрудными всполохами. Когда шар стал размером с яблоко, он уже был таким тяжелым и горячим, что его пришлось положить на стул. Соня села на кровати, крепко закутавшись в одеяло до самого подбородка, и смотрела во все глаза. Шар дорос до мяча, потом до большой тыквы, и внутри у него вовсю вихрились разноцветные языки пламени.

— Петька! — громко зашептала Соня. — Петька!

Петька спал и даже похрапывал.

Вдруг шарик треснул. Громко. Потом еще громче. По его поверхности понеслись зигзаги трещин, и один стеклянный кусок даже отломился.

— Петька! — позвала Соня.

Еще один кусок стекла хрупнул и упал на пол.

Петя проснулся, повернулся — и вскочил в кровати, выкатив сонные глаза.

Шар растрескался и развалился. Из него вылетела птица — золотая, зеленая, лиловая, с черными глазами и короной на голове! Птица облетела комнату, села на стол. Уставилась на Петьку. Петька открыл рот. Вид у него был совершенно дурацкий.

Птица мелодично чирикнула что-то. Петька не понял, а Соня поняла: откройте окно. Она слезла с кровати, пошла к окну. Проходя мимо стола, почувствовала: от птицы веет теплом. Птица кивнула: давай, мол.

— Лежи, ты больная! — сказал Петька и сам бросился к окну. Убрал с подоконника цветы, бегал еще туда-сюда, не зная, куда приткнуть горшок. Раздернул занавески, долго возился с присохшим шпингалетом, искал, чем его поддеть, — поддел лезвием перочинного ножика, который искал по всем карманам всех штанов. У него тряслись лапы. Соня, пока он метался, пробовала поддеть шпингалет линейкой, но она сломалась. Петькин хвост стучал по полу. Птица наблюдала за ними, изредка чирикая что-то, что Петя понимал как «ну быстрее же», а Соня — как «не суетись, все успеем». Наконец, Петя распахнул окно.