Страница 17

Я обернулся. На Маше были темные очки с широкими прозрачными дужками, на одной покачивался золотистый ярлычок.

— Ну как?

— На уши не давит?

— Чего-чего?

Подошла Оля:

— Это мужские, пусть лучше он померит, — сказала она Маше.

— Можно я лучше это примерю, — повернулся я к маске.

— Потом будешь чудить, сначала папа с тобой выпить хочет. Ты водку пьешь?

— Ну… — замялся я и посмотрел на Машу.

Она вертелась перед зеркалом, разглядывая себя то в очках, то без них.

— Пьет, пьет, он и водку, и спирт, и самогон пьет, — сказала Маша, срывая ярлык с душки. — Я хочу эти мужские очки. Деньги чуть позже верну, ладно?

— Ладно, пошлите к столу, — усмехнулась Ольга.

Стол был круглый, массивный. Стулья тяжелые, с причудливой резьбой и высокими спинками. Владимир Иванович наливал водку из графина в большие фужеры, чокался со мной, опрокидывал водку в рот и шумно закусывал. Кроме нас за столом больше никого не было, Маша и Оля, выпив по фужеру шампанского, ушли смотреть домашний кинотеатр фирмы SONY. Из зала, куда они удалились, доносились тревожная музыка, звериный рев, человеческие вопли и машин смех.

— У меня близкий друг был родом из Башкирии, мы работали вместе, заговорил Владимир Иванович, в очередной раз наполняя наши фужеры. — Он туда каждое лето в отпуск ездил, мать навестить. Всегда мне кумыс привозил. Любишь кумыс?

— Нет, мне больше медовуха нравится.

— Медовуха тоже полезная вещь, но кумыс просто уникальный напиток. Пашка мне настоящий, домашний кумыс привозил, малокровие лечить. Можно сказать, из могилы поднял. Да… Поднял, а сам недавно ушел. Выпьем, подытожил хозяин и опрокинул свой фужер.

Я опростал свой.

Закусили.

— Возможно, кумыс, действительно, полезней медовухи, — согласился я и добавил: — Я что-то не видел у кобылы вымени.

— Потому что у нее не вымя, а сосцы, почти как у женщины.

— Вон оно что…

— Лошадь самое чистое животное, в плане физиологии. И энергетика у нее положительная, — заверил Владимир Иванович и, оглянувшись, добавил: — в отличие от женщин.

— Наверное, потому что женщина не животное, — предположил я.

— Женщина — это зверь, парень. Поймать-то ее можно, а вот приручить нет.

Владимир Иванович оглядел стол, вытер салфеткой губы, лицо, шею, бросил промокшую бумажку в тарелку и встал: