Страница 76

– А вам, леди, нравится, когда вас берут силой?- спросил собеседник. Агата затушила сигарету.

– О, да!- ответила она,- грубая физическая сила

это моя слабость. Когда мужчина берет меня насильно, я вся трепещу от страсти… Мужчина – это прежде всего самец, а самцу должна быть свойственна грубость. Китаец захихикал.

Но,- продолжала Агата,- в последнее время я так отвыкла от этого…

– Хи-хи-хи,- продолжал веселиться пожилой

китаец,- это очень, очень интересно… Агата продолжала:

– Не знаю, может быть – это и какое-то отклонение, какое-то извращение, но мне так хочется, чтобы во время акта меня били, душили, избивали… Я получаю от всего этого двойной оргазм!…

– Мисс, вы действительно хотите этого?- спросил китаец, внезапно сделавшись очень и очень серьезным,- вы не шутите? Не будете потом жалеть, раскаиваться в своих желаниях?…

– Наоборот – я буду очень и очень благодарна,- ответила Агата,- а что, ты хочешь предложить себя?- Трахтенберг окинула своего собеседника насмешливым взглядом,- глядя на тебя, приятель, я бы не сказала, что ты способен на подобные вещи…

Китаец принялся потирать руки.

– Нет, я имею в виду совсем не себя,- он, оглянувшись по сторонам, будто его слова могли подслушать посторонние,- я имею в виду совсем другое…

Что же?

Да есть тут один очень почтенный и уважаемый

человек. Страшно, к тому же, богатый. Агата насторожилась.

– Кто это?

– Один тайванский бизнесмен,- ответил китаец уклончиво,- так вот, у него точно такой же комплекс…

Агата вытащила из пачки вторую сигарету – китаец услужливо щелкнул зажигалкой.

– Какой у него комплекс – он хочет, чтобы во время этого его избивали?…

– Наоборот. Он сам любит этим заниматься во время соития. Любит это дело больше всего на свете…

Агата воодушевилась услышанным и, посмотрев на собеседника, медленно спросила:

– А можно ли мне будет с ним увидеться?… Может быть, на этот раз мне повезет?…

– Конечно, конечно, я представляю, как он обрадуется, когда узнает, что жерт…, извините, мисс, что единомышленница идет к нему сама, добровольно…

Капитан Харрис, наконец-то, очнулся. Все тело его нестерпимо болело от побоев. Лицо было в кровоподтеках, ночная пижама и кальсоны, в которых он лежал, были залиты кровью – она уже подсохла и прилипла к ссадинам на теле. Каждое движение причиняло полицейскому невыносимую боль.

Харрис открыл глаза и попытался понять, где он находится. Недавние события он помнил довольно смутно – какие-то наглые подростки били его ногами, затем его непонятно кто и непонятно куда тащил… В помещении, где он очутился, не было никакой мебели – не считая грубо сколоченного стола в углу и ржавого унитаза, в котором постоянно шумела вода. Это была настоящая камера – железные двери с каким-то хитроумным запором, зарешеченное окошко на самом верху, цементные стены и такой же цементный пол.

Харрису стало необыкновенно страшно. С трудом превознемогая боль, он поднялся с пола и, подойдя к дверям, постучал в них кулаком.

– Эй, кто тут есть? Откройте!- попытался закричать он, но голос капитана сорвался.- Я – капитан нью-йоркской полиции Харрис. Вы не имеете права меня тут держать! Мне пора на службу!…

С той стороны дверей послышался поворот ключа.

– А, очухался, наконец?- двери открылись, и на пороге появился какой-то китаец. Накачанные бицепсы его свидетельствовали, что это – настоящий боец.

Харрис решительно произнес:

– Кто вы такие и по какому такому праву держите меня здесь? Я – полицейский!…