Страница 3

— Вполне с вами согласен. Ваш музей лучше всего закрыть! Да-да!

Брызжейкина выпучила глаза. Нижняя челюсть у нее отвалилась.

— Как, то есть, «закрыть»?.. — произнесла она с испугом. — А я куда же денусь? Мне еще до пенсии знаете сколько лет?..

— А вы перейдете в другую организацию.

— Да что вы!.. Кто же меня возьмет при такой характеристике?!

— А вы думаете, у вас характеристика будет… тово… не слишком хорошая?

— Ужас! Ужас, что они мне понапишут!

— Но согласитесь, если весь коллектив у вас такой нездоровый, какой же смысл оставлять всех на месте? Мы добьемся, чтобы разогнали…

— Кто вам позволит?! — завизжала вдруг ретивая воительница за правду. — Да я на вас, вы знаете, чего и куда настрочу… вы у меня… я вас…

Брызжейкина, сгребая свои бумаги, совала их поспешно в сумку. Теперь она просто рычала:

— Придумал тоже! «Закрыть»! Да я тебе так закрою, что ты своих не узна…

Я нашел в себе силы скрыть улыбку и строгим голосом заметил:

— Нет, нет! И не просите! Раз у вас подобрались такие плохие люди, всех уволим и закроем ваш музей обязательно! Материалу у нас достаточно: вы же на всех написали. Значит, теперь это дело повернуть совсем нетрудно!

Брызжейкина завыла и кинулась было на меня. Но потом опомнилась и, отступая к двери, проголосила:

— Забудьте все, что я вам тут наговорила! Забудьте! И что я писала, тоже все позабудьте! Я погорячи… пошутила я! Вот именно: то была веселая шутка… Музей у нас — просто замечатель-ный… А коллектив… Боже мой! Да где вы еще встретите такой прекрасный коллектив? Ну, где??!! Нету такого коллектива во всем мире!

Она исчезла в дверях, а я дал волю смеху.

Но вот что меня тревожит: эта Брызжейкина — дура. И склока у нее пустяковая. А ведь водятся кое-где склочники матерые. Их на такой примитивный способ не купить… А как бы хотелось, чтобы все склочники испугались и раскаялись в этом поганом своем ремесле. Очень хочется!

ЕДИНОМЫШЛЕННИКИ

Крякин, директор довольно значительного завода, занимающего видное место не только в городе, но и в областном и даже республиканском масштабе, сидел за столиком вокзального ресторана и не спеша уничтожал заказанный им антрекот. А за соседним столиком опустился на стул очень бедно одетый гражданин, давно не стриженный и давно не бритый, с тревожным взглядом бегающих глаз. Спросив себе винегрет и порцию вареной вермишели, гражданин принялся осматривать зал, украшенный пальмами в деревянных гробах, поставленных, как говорится, «на попа»; ядовитыми по краскам натюрмортами в рамках с узорным рельефом; стойку с засохшими образцами закусок… По пути от натюрморта к пальме глаз гражданина скользнул и по солидной физиономии товарища Крякина.

— Никак — Крякин?

Поколебавшись немного (стоит ли поддерживать разговор с такой личностью и в таком тоне?), директор ответил:

— Допустим — товарищ Крякин… (Интонацией он подчеркнул, что без добавления слова «товарищ» называть его неучтиво: не такого масштаба он человек, чтобы для кого-то быть просто Крякиным.)

Но гражданин не обратил внимания на эту поправку. Он подался поближе к Крякину и с нескрываемым интересом спросил:

— Выпустили?!

— Что — выпустили? — величественно уронил Крякин.

— Да не «что», а — кого… Тебя вот… вас! Вас уже выпустили?

— Откуда меня должны были выпустить? — с недоумением произнес директор.