Страница 14

Больше писать не о чем.

Очень по тебе соскучился: трижды кланяюсь тебе в ноги до самой мать сырой земли.

До свидания. Федор.

. .

Здравствуй, Федор.

Не могу писать, похмелье ужасное. Вот поправился, по лучше.

. .

Здравствуй, дорогой Максим.

Все тут меня полюбили за то, что я городской. Многим мужикам я на память написал свое стихотворение "На смерть друга".

Если ты его не помнишь, я напоминаю: НА СМЕРТЬ ДРУГА Шла машина грузовая. Эх! Да задавила Николая.

Мужики тут все хорошие, добрые. Читал им твои письма,

58

понравилось. "Ишь, говорят, конечно, оно похмелье... А поп равился, так и хорошо ему, Максиму-то!" Но мои письма, гово рят, складнее.

Я их тут так научил делать: не идти из Ожогина Волочка обратно домой, а прямо там все выпивать. Жжем там по ночам костры, я учу их дзен-буддизму, поем песни. А наутро - пожа луйста, магазин!

Больше писать не о чем.

Бью тебе челом прямо в ноги.

До свидания. Федор.

. .

Здравствуй, Федор!

Мне сейчас тяжело писать, Василий за меня пишет.

Здравствуй, Федор.

С интересом читал твои письма - и вспомнилось из Андрея Белого:

"Вчера завернул он в харчевню, Свой месячный пропил расчет; А ныне в родную деревню, Пространствами согнут идет..."

И дальше:

"Ждет холод да голод - ужотко! Тюрьма да сума впереди. Свирепая крепкая водка, Огнем разливайся в груди!"

Но Боже, сейчас-то положение хуже! И, оказывается, вез де!

Ведь вся страна - да что страна, нет никакой страны что весь народ начнет вот-вот вырождаться!

Пьяные слезы закапали все прямые стязи и вот-вот прев ратятся в болота.

"Приуготовьте пути Господу, сделайте их прямыми!" - как же! "Все в блевотине и всем тяжко, гуди во все колокола никто и головы не поднимет..." - писал классик.

Да не хуже ли? Все в блевотине и всем ХОРОШО, все в умилении и пьяной надежде, радужное искусственное небо раз весили над адом.

Ну ладно... До свидания. Василий.

. .

Здравствуй, дорогой Максим.

Получил твое письмо и Василия. Спасибо, Василий, пиши почаще.

Я живу хорошо. Сделали себе в лесу около Ожогина Волоч ка землянку. Некоторые мужики из Ожогина Волочка живут в этой землянке с нами хорошо и дружно.

Я написал стихотворение, которое они читают всяким жен щинам, когда женщины приходят к нашей землянке. Вот это сти хотворение: НЕЗНАКОМОЙ ЖЕНЩИНЕ

Отойди! Взад иди!

Есть второй вариант: НЕЗНАКОМОЙ ЖЕНЩИНЕ

Отойди! В зад иди!

Но второй вариант я никому из мужиков не говорил, а то неудобно.

59

Больше писать не о чем.

До свидания. Федор.

. .

Здравствуй, дорогой Максим.

Как ты напишешь, так и будет; сам давно не знаю, что делать. Вот все тебе расскажу, как было.

Приходим мы с мужиками утром в магазин, один мужик, Ни колай (хороший мужик, добрый), говорит: "Тетя Маша! Дай нам десять бутылочек косорыловки".

И вдруг продавщица говорит: "Хватит! Авчарася приходили председатель, говорит: сенокос начался. Не давай им больше ничего! И завозить больше ничего не будут, пока сенокос не кончится".

Николай говорит: "Сенокос - сенокосом, а косорыловку-то дай".

Она ему: "Хватит!"

Николай тогда так оформил свою мысль: "Так лучше бы те бе, стерва, председатель сказал: расстреляй их всех, а то сенокос начался!"