Страница 5

- ПАСТЬ ПАРВУ! – заревел он, пытаясь встряхнуть с башмака прилипшую гадость.

- Порву надо кричать через «о»! – назидательно заявил Бабс, спрятавшись под своей кроватью. – И вообще, только идиот не заметил бы кучу какашек, прикрытых газетой. Параша уже полна, а чтобы ты не наступил, я написал на газете «Какашки».

Стингам уже разодрал на себе робу, готовясь расправиться с Бабсом, когда до него дошел смысл слов, сказанных сокамерником.

- Ты это че, правда? – по его щеке прокатилась слеза. – Но я это, читать не умею.

- О, я тебя запросто научу, как пишется «какашка», как пишется «Джон Стингам – король плевков» и другие важные слова, предложил Бабс.

Однако, вскоре Стингам уже забыл то почтение, которое испытывал к Бабсу и вновь начал досаждать ему. Наш герой тоже не остался в ответе и научил его писать фразу «Джон Стингам – кретин», заверив, что тот пишет «Джон Стингам – король». Стингам за месяц исписал этой фразой полтюрьмы, выламывая каждый раз для этого дверь камеры. Его должны были сажать за это в карцер, но начальник тюрьмы так смеялся, что решил его не наказывать.

Бабсу в итоге еще и досталось от Стингама, который в благодарность за обучение обломал спинку кровати об его же спину. В ответ он, встав пораньше, провел оголенный провод из лампочки к ведерку с парашей. Поэтому рано утром вся тюрьма была разбужена диким ревом Стингама, помочившегося на электропарашу. Чемпиона отправили в карцер транзитом через тюремный лазарет, а Бабс получил очередную передышку.

Так прошел год. Стингам и Бабс поочередно сменяли друг друга в лазарете и карцере. Одной из последних шуток Бабса было проведение электричества к железной двери. Надзиратель, Косой Хэнк со странной фамилией Падлус, принялся косить пуще прежнего, и вдобавок начал заикаться. Вбежавшие затем в камеру его коллеги с дубинками не стали разбираться и навешали хороших (ну, тех самых) обоим.

Первым в лазарете проснулся Стингам и, схватив первое, что попалось ему под руку, клизму, стал как-то нехорошо посматривать на Бабса. Тот, недолго думая, отсоединил капельницу к которой был подсоединен Стингам и опустил ее конец в утку, заставив груду мускулов дергаться как эпилептика.

Прибежавшие затем врачи, увидев это, повалились на пол от хохота, держась за животы. Стингам разъярился и принялся харкаться направо и налево, в результате чего стекла очков главврача лазарета украсились смачными плевками, а неосторожно раскрывшему от негодования рот его помощнику и вовсе угодило в самое горло. Бедняга захрипел, схватился руками за шею и, выпучив глаза, задохнулся.

«Смерть хирурга Херомантоуза наступила в результате попадания плевка в другое горло» - гласил протокол вскрытия. Пуще всего возмущался местный следователь, он же местный прокурор, в чьи обязанности входило расследовать преступления, совершенные на территории тюрьмы.