Страница 24

В своем увлечения он только сейчас заметил, что произошла ссора.

— Что случилось? Идите же! Оставьте свои…

Он хотел добавить еще что-то, но Кася вскочила и крикнула, указав на дверь:

— Уходи вон!

— Но…

— Уходи сейчас же вон!

Куницкий оцепенел. В маленьких глазках сверкнула ненависть. Грубо выругавшись, он хлопнул дверью и выбежал из комнаты. Поджидавший его в вестибюле Никодим подскочил на диване.

— Что случилось? — спросил он у лакея.

Тот многозначительно улыбнулся и объяснил:

— Вероятно, дочка выставила ясновельможного пана за дверь.

Последние слова лакей договорил шепотом, потому что на лестнице показался Куницкий. Лицо его уже просветлело.

— Какая досада, дорогой пан Никодим! Представьте себе, у жены сильная мигрень, она не сможет выйти к ужину, а Кася не хочет оставлять бедняжку одну. Ничего не поделаешь — хе-хе-хе, — придется нам ужинать без дам.

Он взял Дызму под руку, и они отправились в столовую, где прислуга успела уже убрать два ненужных прибора.

Тут Куницкий принялся в деталях выспрашивать Дызму о его хлопотах в Варшаве и в Гродно. После каждого ответа он подскакивал на стуле, хлопал себя руками по бедрам, осыпая Никодима градом восторженных похвал.

— Знаете, дорогой пан Никодим, — воскликнул он наконец, — это повысит доход Коборова на целых сто — сто сорок тысяч в год. Это означает, что, согласно нашему договору, ваша тантьема перевалила за сорок тысяч в год. Каково? — Окупились хлопоты?

— Пожалуй, да.

— То есть как «пожалуй»?

— У меня были большие расходы, очень большие. Я рассчитывал, что оклад будет увеличен.

— Ладно, — сухо ответил Куницкий, — добавлю пятьсот. Будет ровным счетом три тысячи.

Дызма хотел было сказать спасибо, но, заметив, что Куницкий смотрит на него с беспокойством, покачался на стуле и сказал:

— Этого мало. Три пятьсот.

— Не будет ли слишком?

— Слишком? Вы полагаете? Ну, если для вас три пятьсот слишком, тогда четыре!

Куницкий съежился и хотел было обратить всё в шутку, но Дызма повторил:

— Четыре!

Прикрыв свое отступление комплиментами по поводу умения Дызмы устраивать сложные дела, Куницкий вынужден был наконец согласиться.

Соглашаюсь тем охотнее, что счастливое начало сулит и счастливое завершение.

— То есть как? — удивился Дызма. — Ведь дело закончено?

— Дело поставки леса. Но я полагаю, пан Никодим, что вам пригодилась бы тантьема в сто — сто пятьдесят тысяч злотых? А?

— Ну?

— Есть для этого средство, вернее говоря, есть для этого средство у вас.

— У меня?

— Разумеется, у вас, дорогой пан Никодим. Правда, это будет стоить стараний и хлопот. Нет ли у вас связей в министерстве путей сообщения?

— Путей сообщения? Гм… Нашлись бы.

— Ну вот, — обрадовался Куницкий. — Не можете ли там получить подряд на большую партию шпал?.. А? Это настоящее дело. Можно заработать!

— Вы уже зарабатывали на шпалах, — сказал Дызма. Куницкий смутился.

— Ах, вы об этом процессе? Ручаюсь вам, все было подстроено. От врагов не убережешься… Подстроено! Судьи вынуждены были оправдать меня. У меня в руках были неопровержимые доказательства.

Куницкий пристально следил за Дызмой, но Дызма молчал, и это его беспокоило.

— Вы полагаете, этот процесс может помешать в получении поставок?

— Во всяком случае, не поможет.