Страница 33

Правда, оклад в банке большой, но и его не хватит. Наконец, кто знает, могут ведь выгнать из председателей — что он будет тогда делать с бабой на шее?… Вот если бы Куницкий, несмотря на развод, оставил его управляющим!.. Но об этом не могло быть и речи.

И еще одно затруднение: куда девать сумасшедшего брата? И этот оболтус еще будет сидеть на шее…

Никодим потушил свет, натянул одеяло до подбородка. Мысль о Понимирском окончательно решила вопрос.

«Дураков нет», — сказал сам себе Никодим и повернулся на бок.

Он уже стал засыпать, как вдруг по гравию аллеи заскрипели чьи-то шаги.

«Что за черт шляется тут ночью?» — Никодим приподнял голову.

И вдруг ему стало страшно.

Среди бледных пятен лунного света, чередовавшихся с фантастическими тенями древесной кроны, у стеклянной двери в парк он различил чью-то фигуру…

«Вор!..» — промелькнуло в голове.

Фигура замерла на мгновение. Потом подняла руку — и послышался стук в дверь.

У Никодима мурашки забегали по спине. Внезапно блеснула мысль:

«Понимирский! Совсем уже рехнулся и пришел меня убить!»

Постучали громче. Дызма не двигался, ему было страшно пошевелиться. Успокоился он лишь тогда, когда увидел, что ручка поворачивается, а дверь не поддается — значит, заперта.

Это его ободрило. Он вскочил, пробираясь вдоль стены приблизился к двери. Осторожно, так, чтобы его не могли заметить, высунул голову.

И от удивления чуть не вскрикнул.

За дверью стояла Нина.

Никодим натянул брюки от пижамы и отворил дверь. Нина скользнула в комнату, обвила руками его шею.

Он потащил ее к постели.

— Нет, нет, — запротестовала она, — умоляю тебя… Не это… Сядем вот здесь… Я так тебя люблю за то, что ты можешь меня понять даже в этом отношении… Ты любишь меня?

— Люблю.

— Мой бесценный…

Начался рассказ о тоске, о надеждах, о радости, прерываемый частыми поцелуями.

— Знаешь, я не могла не прийти: я не заснула бы, если б еще сегодня не обняла тебя, не сказала тебе, как мне хорошо и спокойно, когда ты со мной, когда я уверена, что никакая другая женщина не отнимет тебя у меня. Скажи, ты изменял мне?

— Нет.

— В самом деле? Правда?

— До сих пор — нет.

— Скажи, — настаивала Нина, — у тебя нет в Варшаве любовницы?

Никодим заверил ее, что нет, и в награду был расцелован.

Он был зол на себя, что проявил так мало настойчивости, опасался даже, как бы Нина, выйдя от него, не назвала его рохлей за то, что он слюнтяйничает с женщиной.

Тем временем Нина заговорила о его новом назначении и о том, что теперь они, пожалуй, могут пожениться.

Надо было пустить в ход дипломатию. Никодим задумался и ответил, что пока надо подождать — заработок его еще недостаточен.

— Во-вторых, ты сама говорила, что не хочешь жить в Варшаве, а ведь мне-то приходится жить там.

Нина опечалилась. Правда… Разве что поселиться где-нибудь под Варшавой. Никодим будет ездить в автомобиле… Она стала строить планы на будущее.

Никодима клонило ко сну. Чтобы не задремать, он закурил папиросу.

— Ах, — заговорила Нина, — у нас будут дети. Какое это наслаждение, какое счастье иметь детей! Скажи, милый, ты любишь детей?

Дызма не выносил детей, но ответил:

— Очень.