Страница 38

Одно только было ясно: сама графиня во всем этом деле мало что значит, тут больше Стелла.

Снова заговорила Копецпольская. Она заявила, что они решили обратиться к Никодиму с просьбой, чтоб он стал Великим Тринадцатым. Они пришли к убеждению, что он, человек непреклонной воли и глубокого ума, более всех достоин власти. Лишь он один сможет справедливо владеть в ложе законами жизни, любви и смерти — теми тремя лучами, которые составляют тайну Всеобщего Ордена Счастья.

Дызма был взбешен. Он сидел, сунув руки в карманы, насупившись. Про себя он поклялся, что не будет участвовать в этом деле. На кой черт ему это? Для того ли он занял такой пост и огребает теперь уйму денег, чтоб угодить в тюрьму? Ну нет! И когда обе дамы поднялись и Стелла замогильным голосом спросила: «Учитель, согласен ли ты взять на себя власть Великого Тринадцатого?»— Дызма сухо ответил: «Нет. Несогласен».

На лицах дам выразились печаль и изумление.

— Почему же?

— Не могу.

— Может быть, есть какие-нибудь препятствия герметического характера? — таинственно осведомилась брюнетка.

— У меня есть свои причины. Конецпольская заломила руки.

— Учитель! Скажи нам, может, это какой-нибудь глупость?

— Э-э, да что там, — махнул рукой Никодим. — Я в этих вещах не смыслю.

Брюнетку это взорвало.

Не разбираетесь? Прошу вас, учитель, не смейтесь над нами! У Ляли было откровение, что только вы можете стать Великим Тринадцатым.

У меня нет времени! — не унимался Дызма.

Учитель, это отнимет у вас так мало времени. Мистерии будут происходить только раз в месяц.

Не хочу.

Обе дамы посмотрели друг на друга в отчаянии.

Брюнетка воздела руки к небу и трагическим шепотом произнесла:

— Именем всемогущего ордена заклинаю тебя: отвори сердце для Трех Вечных Лучей!

Ляля, скрестив руки на своей высокой груди, набожно склонила головку.

Никодим струхнул. Он не был суеверным, но чем черт не шутит! А что, если существуют женщины с дурным глазом, которые могут напустить порчу на человека? Во всяком случае следует считаться с такой возможностью.

У низкорослой Стеллы были такие жуткие глаза и она так сверлила Никодима взглядом, что ему стало не по себе. Он почесал в затылке.

Сразу сказать трудно… Подумать надо…

Брюнетка торжествующе посмотрела на Лялю и воскликнула:

— Разумеется. Приказывайте, учитель. Впрочем, мы все знаем от Терковского, который уже посвящен, что вы обладаете таинственной силой, и поэтому…

При чем тут Терковский, — перебил ее Дызма. — Я сам не знаю, в чем, собственно, дело и чего вы от меня ждете?

Сию минуту, учитель! — И брюнетка полезла в сумочку. — Сейчас я вам дам устав ложи и вероучение Трех Канонов Знания.

Она достала брошюру и несколько листов машинописного текста. Сунула все это Никодиму.

— Превосходно! Будьте добры, почитайте это, учитель. Двух часов хватит. Правда, Ляля? До свидания! Мы оставим вас здесь одного. В семь, перед обедом, мы придем сюда, чтобы услышать из ваших уст окончательное решение. Да направит мудрость Звезды пути мыслей твоих!

Обе поклонились и вышли.

— Спятило бабье! Палки на них нет! — проворчал Дызма и с размаху швырнул бумаги в угол.

Им овладела тревога. Все это свалилось на него так неожиданно… Дело пахло не то крупным мошенничеством, не то вызовом духов с того света.

— Лезут же в башку такие вещи. И деньги у них и положение в обществе, так поди ж ты, мало этого: еще что-то выдумали! Белены объелись…

Никодим был зол на себя за то, что так доверчиво сам полез в ловушку. Будь это в Варшаве, ушел бы домой — и точка…