Страница 55

ГЛАВА 17

Две лучшие комнаты в квартире Пшеленской были отданы в распоряжение дорогой Нинуси. Они напоминали собой две огромные клумбы. Каждый вечер лакей вместе с горничной переносили корзины и горшки с цветами из комнаты в буфетную, чтобы спасти ясновельможную паненку (так велела называть Нину Пшеленская) от неизбежного удушья.

Ежедневно, с полудня, чуть ли не половина высшего света спешила посмотреть на живую сенсацию сезона.

Продолжалось это отдельными порциями в течение недели и было увенчано пышным празднеством: Пшеленская дала бал, чтобы представить обществу свою любимую племянницу.

На бал соблаговолили прибыть даже князь и княгиня Ростоцкие, которых Пшеленская приветствовала с красными пятнами на щеках. Князь и княгиня заявили, что им очень приятно побывать в доме, отмеченном симпатиями председателя Никодима Дызмы.

В гостиных говорили едва ли не во всеуслышание о помолвке Никодима; официально она должна была состояться после расторжения Нининого брака.

Одно только смущало всех и не давало спокойно уснуть дамам, которые привыкли знать обо всем на свете — это вопрос: что случилось с Куницким?

Было только известно, что он уехал за границу и согласился аннулировать брак. Но почему?.. И почему оставил имение Нине?..

Ответить на это могли лишь несколько человек. Но Кшепицкий отделывался улыбкой, а Пшеленская принадлежала к категории женщин, от которых невозможно что-либо узнать против их воли. Спрашивать Нину было неудобно, к Дызме никто не рисковал обратиться с вопросом.

Используя свою близость с Дызмой по ложе Троесветной Звезды, что, как она полагала, давало ей право на некоторую интимность, Ляля Конецпольская попыталась было узнать от Дызмы о Куницком, но, ничего не добившись, жаловалась впоследствии:

— Представьте, он только спросил, нет ли у меня забот поважнее!

Прием удался на славу. Впрочем, царица бала не могла скрыть смущения: Нину стесняло ее нынешнее положение, не давала покоя мысль о том, что она как бы вернулась к тому времени, когда еще не была замужем.

В Варшаве Нину окружала атмосфера симпатии, к которой, впрочем, примешивались и любопытство и почтительность. Этим она была обязана немалой популярности Никодима.

Всякий считал своим священным долгом, упомянув о Дызме, рассыпаться в комплиментах и восхвалениях. Нина неизменно выслушивала это с изумлением. Разумеется, давно уже известно, что Никодим — знаменитость, мудрый государственный деятель, человек больших достоинств. Но все-таки там, в Коборове, он казался ей меньшей величиной. Теперь, когда отовсюду так и сыпались слова восхищения и восторга, она, убедившись, что недооценивала его, стала ощущать по отношению к нему что-то вроде робости.

Жизнь Нины, несмотря на все разнообразие, а может быть, именно благодаря разнообразию, текла монотонно. По утрам она либо гуляла с теткой, либо делала покупки в магазинах. В час возвращалась и неизменно заставала у себя любопытных посетителей. Затем обед — иногда дома, иногда у знакомых, иногда по приглашению Никодима в ресторане. В семь являлся он сам, и оба отправлялись в театр или в кино. Из театра Никодим отвозил ее прямо домой, и они прощались у ворот; кино кончалось значительно раньше, чем театр, и он ехал к ней, чтобы поужинать вместе.

Никодим настойчиво просил Нину посетить его, но та со дня на день все откладывала визит.

В этот день они смотрели какую-то фривольную комедию, и Дызма решил сломить упорство Нины. Когда они подъехали к дому Пшеленской, он отправил автомобиль домой.

— Пойду пешком. Отсюда недалеко, — сказал он шоферу.

Нина хотела уже нажать кнопку звонка, но Дызма схватил ее «а руку.

— Нет, Ниночка, пойдем ко мне.

— Нет, я не пойду к тебе.

— Ты должна пойти ко мне!

— Но это невозможно! Что подумает тетя?

— Пусть думает, что ей угодно. Что тебе до этого?

— Нет, нет! — упорствовала Нина.

— На полчасика, на минуту, — просил он. — Разве тыне любишь меня?

Нина прижалась к нему и прошептала:

— Хорошо, но не сегодня.

— Сегодня.

— Нет. Завтра. Скажем, что пошли в кино.

На лице у Дызмы изобразилась досада, он собрался было настаивать, но Нина позвонила, и под аркой ворот послышались шаги дворника.

Нина торопливо поцеловала Дызму и исчезла за воротами.