Страница 59

— Все зависит от того, как будете советовать. — Не понимаю, пан председатель.

— У вас, в полиции, есть свои методы…

— Ага! — отозвался комиссар. — Все будет улажено, пан председатель. Мое нижайшее! Еще раз прошу прощения за беспокойство.

— Пустяки! Очень благодарен. При случае вспомню о вас, комиссар.

Комиссар рассыпался в благодарностях. Повесив трубку, нажал кнопку звонка. В дверях показался полицейский.

— Давай ее сюда!

— Ну, вот видишь, твои показания — брехня. Посадим в тюрьму.

Комиссар ждал ответа, но девушка молчала.

— Мне тебя жаль. Ты молода и глупа. Еще раз добром советую: откажись от показаний.

— Не откажусь, — с вызовом ответила Манька. — Пусть тюрьма.

Комиссар вскочил со стула и закричал, стуча кулаком по столу:

— Ах, тварь! Откажешься! Раз говорю — откажешься, значит, откажешься.

В бешенстве принялся он ходить взад и вперед по комнате. Наконец остановился перед Манькой.

— Ну? Отказываешься?

— Нет, — ответила Манька, закусив губу.

— Валясек, — позвал комиссар, — отвести в заднюю комнату и втолковать, что ложные доносы на важных чиновников приносят одни неприятности…

— Слушаюсь, пан комиссар.

Он взял девушку под локоть и вывел в коридор.

Она брела долго, очень долго. Солнце уже взошло, все люднее становились улицы. Манька шаталась, спотыкалась. Прохожие оглядывались. Какая-то пожилая дама бросила с презрением:

— Тьфу, бесстыжая, пьяная тварь!

Манька ничего не ответила.

ГЛАВА 18

Строгость и элегантность, хороший вкус и изящество — все эти качества сочетались в богато обставленном кабинете адвоката, отражая, казалось, как в зеркале, черты его владельца, седеющего господина с квадратной стриженой бородкой, светила бракоразводных процессов, члена городского муниципального совета, камергера его святейшества.

За письменным столом напротив хозяина сидел Никодим и внимательно ловил каждое его слово. А тот все говорил, говорил, спокойно, неторопливо, и речь его была похожа на реку, которая плавно струится по своему руслу.

Над головой адвоката в широкой золоченой раме висел большой портрет папы римского.

Адвокат отпер ящик стола, вынул папку, ни на минуту не закрывая рта, достал из нее сложенный вчетверо, написанный на пергаменте документ, развернул.

На белых шелковых шнурах к нему были прикреплены две большие восковые печати. Одну из них адвокат благоговейно поцеловал, подал документ Дызме.

Документ был написан по-латыни, тем не менее Дызме хорошо было известно, что он собой представляет.

Это было свидетельство о том, что брак Нины аннулирован.

Теперь, когда бумага была у него в руках, ему пришло в голову, что вся эта процедура недешево обошлась ему.

«Интересно, сколько теперь заломит адвокат?» — подумал он.

Как бы в ответ на этот вопрос адвокат вынул из папки небольшой лист бумаги, золотым карандашиком набросал какие-то цифры и заявил:

— Мой гонорар — четыре тысячи двести злотых. Дызма даже вскочил со стула.

— Сколько?

— Четыре тысячи двести, пан председатель.

— Вы шутите?! Я думал — тысяча, ну две!..

— Пан председатель, я имел честь с самого начала предупредить вас, что берусь за это дело только при условии, что вы согласны заплатить мне мой обычный гонорар и, кроме того, покрыть побочные расходы.

— Но четыре тысячи! В общей сложности это влетело мне почти в шестьдесят тысяч!