Страница 64

Графа он застал в постели. Тот, насвистывая песенку, ел молочную кашу. Собачонка, лежа на одеяле, иногда лениво слизывала кашу с тарелки хозяина.

Лакей запер за Дызмой дверь, и только тогда Понимирский заметил его присутствие.

— Добрый день! — поздоровался Никодим.

— А! — рассмеялся граф. — Уважаемый коллега! Уберите, коллега, эту мерзкую кашу!

Никодим послушно выполнил приказание и сел на стул у кровати. Понимирский поглядел на него с ехидной улыбкой. Его огромные глаза на бескровном личике хилого ребенка, острый нос, подвижные тонкие губы — все излучало удовлетворение.

— Как ваше здоровье? — начал Дызма. — Я слышал, вы долго хворали?

— Благодарю. Не беспокойтесь, коллега.

— Я беспокоюсь не как коллега, — выпалил одним духом Дызма, — а как шурин.

— Что-о-о-о?..

— Как ваш шурин, — повысив для храбрости голос, повторил Дызма.

— Что это значит? — гаркнул граф.

— А то и значит, что мы с вами свояки: я женился на вашей сестре.

Понимирский скинул одеяло, в своей розовой шелковой пижаме встал во весь рост на кровати, наклонился к Никодиму:

— Врешь! Нагло врешь, болван!

Дызму охватило бешенство. Ему, великому Дызме, ему, которому толпы желали долголетия, ему, который запанибрата с высшими сановниками, кто-то посмел бросить подобное оскорбление! Он вскочил, схватил Жоржа за руку повыше локтя и швырнул на постель.

Понимирский застонал от боли. Собака яростно залаяла.

— У-у-у-у… дьявол! — вырвалось у Дызмы.

В дверях появились сиделка и лакей.

Вам стало хуже, ваше сиятельство? Может быть, помощь нужна? — спросила сиделка.

— К черту! Вон! — рявкнул Дызма, и те исчезли.

Он закурил, предложил закурить и Понимирскому. Тот после колебания взял папиросу.

— Вот видите, граф, со мной шутки плохи. Говорю вам, я женился на вашей сестре. Позавчера была свадьба. Что вы на это скажете?

— Позор!

— Почему позор?

— Как могла графиня Понимирская выйти за такого хама, за такого плебея, как вы! Пан… пан… ну, как ваша фамилия?

— Дызма, — подсказал Никодим.

— Смешная фамилия, — пожал плечами Понимирский.

— Значит, вы предпочитаете, чтоб ваша сестра осталась женой преступника Куника? А?

— Нет… Во всяком случае… Мне думается, что вы, хоть человек вы в высшей степени отвратительный, не окажетесь большим прохвостом, чем Куник. Для этого, впрочем, вы слишком глупы, потому что…

— Советую, ваше сиятельство, выбирать выражения, — грозно насупился Дызма.

Понимирский умолк.

— Вы бы вместо того, чтобы оскорблять меня, благодарили бога.

— Ну да?!

— Да, благодарили бога. Я не стану издеваться над вами, как ваш прежний зять. Вы переселитесь в дом и будете пользоваться полной свободой. Жить будем вместе, втроем, будем вместе пить-есть, ездить в гости и принимать гостей…

Понимирский оживился.

— Это вы серьезно?

— Вполне серьезно.

— И мне дадут верховых лошадей?

— Все, что угодно. Вы будете свободны. Получите деньги на карманные расходы. Долги ваши я уже заплатил. Но у меня свои условия.

— Какие? — обеспокоился Понимирский.

— Прежде всего — держать язык за зубами. Вы недолжны рассказывать, что Оксфорд и Курляндия — это ваши выдумки.

Жорж рассмеялся.

— Стало быть, люди верят в эту чушь?

— Почему б им не верить?

— Но ведь достаточно взглянуть на вас!

Дызма нахмурился.

— Не ваше дело. Не забывайте, вы должны молчать. А во-вторых, втихомолку, так, чтобы об этом никто не знал, вы должны учить меня английскому языку.

— Я? — возмутился Понимирский. — Я — учить хамов? Какая наглость!..

— Молчи, обезьяна! — зарычал Дызма. — Выбирай, одно из двух: или то, что я тебе предложил, или в два счета спроважу в Творки.

Понимирский закусил губу и расплакался.

— Брут, Брут, — рыдал он, гладя собаку, — слышишь? Твоего господина опять хотят запереть в сумасшедший дом… Брут!