Страница 34

И вдруг Измайлов спросил:

- А что, скажите, вы никогда не пробовали писать?

Ну кому, кроме писателя, придет в голову такой вопрос?

- Случалось, - ответил Распутин, ничуть не удивившись. - Очень даже случалось.

И поманил пальцем молодого человека, сидевшего на другом конце стола.

- Милай! Вот принеси-ка сюда листочки с моими стихами, что вы давеча на машинке-то отстукивали.

"Милай" живо сбегал за листками.

Распутин раздал. Все потянулись. Листьев, переписанных на машинке, было много - на всех хватило. Прочитали.

Оказалось стихотворение в прозе, в стиле "Песни Песней", туманно-любовное. Еще помню фразу:

"Прекрасны и высоки горы. Но любовь моя выше и прекраснее их, потому что любовь есть Бог".

Это, кажется, и была единственная понятная фраза. Остальное было набор слов.

Пока читала, автор, очень беспокойно оглядывая всех, следил за впечатлением.

- Очень хорошо, - сказала я.

Он оживился.

- Милай! Дай чистый листочек, я ей сам напишу.

Спросил:

- Как твое имя?

Я сказала.

Он долго муслил карандаш. Потом корявым, еле разборчивым мужицким почеркам нацарапал:

"Надежде.

Бог есть любовь. Ты люби. Бог простит.

Григорий".

Основной, значит, лейтмотив распутинских чар был ясен: люби - Бог простит.

Но почему же его дамы от такой простой и милой формулы впадают в истерический экстаз? Отчего дергалась и пятнами краснела фрейлина Е.? Тут дело неспроста.

6

Я долго смотрела на корявые буквы, на подпись "Григорий"...

Какая страшная сила была в этой подписи. Я знала случай, когда эти восемь корявых букв вернули человека, осужденного судом и уже сосланного на каторгу.

Вероятно, эта же подпись могла бы и отправить кого-нибудь туда же...