Страница 32

- А такой-то (лучше имя совершенно никому не знакомое) поехал меня провожать в Гатчину.

Это выходит очень эффектно. И весь вагон может полюбоваться на злобное недоумение ваших друзей.

А вы улыбайтесь и бросайте им цветочки на память. И кричите прямо в их ошалелые глаза:

- Пишите! Пишите! Пишите!

На этом ритуал кончается.

В начале июня мадам Гужеедова стала делать прощальные визиты своим светским приятельницам.

Прежде всего отправилась к Коркиной, с которой так мило провела вместе прошлое лето в третьем Парголове.

- Ах, дорогая моя! - воскликнула Коркина. - Неужели же вы опять обречены на прозябание в этом моветонном Парголове! Как я вас жалею!

- Почему же непременно в Парголове? - обиделась Гужеедова. - Точно свет клином сошелся. Найдутся и другие места.

- Уж не за границу ли собрались? Хе-хе-хе!

- Почему ж бы мне и не поехать за границу?

- А на какие медные? Хе-хе-хе!

- Отчета в своих средствах, дорогая моя, я вам отдавать не намерена, - надменно отвечала Гужеедова. - И довольно бестактно с вашей стороны говорить таким тоном, тем более что киснуть в Парголове будете именно вы, а я поеду за границу.

- Куда же вы едете? - даже испугалась Коркина.

Гужеедова на минутку растерялась.

- Куда? Собственно говоря, я еще не... А впрочем, я еду в Берлин. Ну, да, в Берлин. Чего же тут удивительного? По-французски я говорю очаровательно...

- Да кто же с вами в Берлине по-французски говорить станет? Хе-хе-хе! В Берлине немцы живут.

- Я просто оговорилась. Я хотела сказать: Париж, а не Берлин. Я еду в Париж.

- В Париж - теперь, в такую жарищу?

- Пустяки. Париж именно теперь и хорош. Я обожаю Париж именно теперь.

- О вкусах не спорят. А я еду в Карлсбад.

- Да что вы? А как же Парголово-то?

- Далось вам это Парголово! Я и в прошлом году попала туда совершенно случайно. Мужу не дали отпуска. А вообще я каждое лето провожу в Карлсбаде. Там у нас чудная вилла! Ее так и называют: вилла русских аристократов.

- Это кто же аристократы-то? - с деланной наивностью спросила Гужеедова.

- Как кто? Мы! Я с мужем, моя сестра с мужем, сестра мужа с мужем и мадам Булкина.

Все это Гужеедову так горько обидело, что дольше сидеть она уже не могла.

- Прощайте, дорогая моя.

- Чего же вы так торопитесь? Посидим, поболтаем.

Гужеедовой, собственно говоря, очень хотелось сказать ей, что беседа с такой вруньей и хвастуньей не может доставить удовольствия даже самому грубому вкусу, но, вспомнив, что она - светская дама, отправляющаяся освежиться в Париж, сморщилась в самую утонченную улыбку и отвечала, картавя, как истинная парижанка:

- Ах, я так тороплюсь! Вы знаете, перед отъездом всегда так много дела: туалеты, визиты...