Страница 27

Константин Павлович был от бровей до плеч лысый и небезосновательно. Тем не менее, к жене с ревностью не вязался. Был в ней уверен на двести процентов. Зато над дружком подсмеивался: что ты дергаешься, к каждому столбу ревнуешь свою? Подумаешь, согрешит разок-другой. Не мыло - не смылится.

Но вдруг улетучился мыльный либерализм.

Возможно, по причине нервного потрясения переклинило мозги. Отправили их производственное объединение в безразмерный административный отпуск. Константин Павлович на хлеб зарабатывать умнее ничего не нашел, как у турков на стройке. Бетонные работы. Механизация ломовая - носилки да лопата. И нанялся, что продался. Без перекуров и выходных, с утра и до позднего вечера спина в мыле.

Работаешь как лошадь, а заработки - воробью по колено. Константин Павлович решил потерпеть пару недель, чтобы сыну брюки спроворить, но на десятый день сорвался. Заговорил с напарником о житье-бытье, а тут откуда ни возьмись турок-прораб налетел.

Шибздик, щелчком перешибешь, но орет, как большой: "Выгоню, русский лень".

Константин Павлович мужчина не мелкого десятка, взял этого потомка янычар за грудки и поднял над землей:

- Ты на кого орешь, нерусь паршивая?!

Турок придушенно пучил глаза, болтал ногами и сразу убежал, как только был отпущен на землю. Константин Павлович плюнул ему во след и сделал стройке ручкой.

Сделать-то сделал, а когда пошел восвояси, ой как плоховатисто-хреноватисто на душе стало. Полтора месяца до турецкой каторги в безработном состоянии оббивал пороги учреждений с протянутой рукой возьмите на работу. А дома, в перерывах постылых хождений, варкой борщей отрабатывал финансовую несостоятельность... Осточертело у плиты стоять, хоть волком вой...

И опять тем же концом по больному месту...

Вернувшись со стройки, захотел поплакаться жене в жилетку. Жилетка была на месте, жена отсутствовала. Хотя давно пора быть дома как штык. И будто молния в голову ударила - измена!

Может, от турка заразился, когда за грудки схватил? Они на востоке поголовно сдвинутые на верности жен. Чуть что: "Зар-р-рэжу!"

В восемь вечера Константин Павлович не выдержал неизвестности - галопом почесал к заводу жены, где начал нарезать орбиты вокруг клумбы.

Оно ведь - чем хуже живем, тем больше пьем. Отдел у жены сократился наполовину, работы с гулькин нос, деньги дают только к выборам президента, а у них теплая компашка сочинилась. Через день выпивончики. Остаются вечером в отделе и закладывают. Именины у кого-нибудь или праздник из серии "День советской балалайки". И какая-то патология у жены открылась - после второй рюмки на брудершафт со всеми пить.

"Я с бетоном пуп развязываю, она брудершафтами закусывает," - думал Константин Павлович, наматывая на клумбу тысячный круг.

И все уши прожужжала про Леню, что перешел к ним из другого отдела. Стихи он пишет, романсы под гитару поет.

"Не мыло - не смылится," - вдруг пришло в голову.

"Тьфу", - зло плюнул Константин Павлович в клумбу и побежал дальше, чтобы через мгновение прыгнуть назад. Вкупе с народной мудростью выплюнул в заросли мост, проложенный на месте отсутствующих передних зубов.

"Два месяца турецкой каторги!" - мгновенно оценил потерю и зашарил по дну клумбы руками. Бутылка, окурок, тряпка...

Зубов среди мусора не было.