Страница 28

Белый со Стукаловым вели свой поиск. Они лучше знали захоронки. Проверили бачки в туалете. Нишу за пожарным щитом. Перевернули урну. Мусор оставили на полу. В курилке до дна разгребли ящик с песком...

А Ксенофонтыч уже напевал: "Живет моя отрада в высоком терему".

- Есть у гада! - ругался Белый.

- И к бабке не ходи! - поддержал Стукалов.

"Где-то прячет!" - точила мысль начальственную голову с кодом трезвости.

Куда бы ни шел Ксенофонтыч, в туалет или покурить, в соседний цех или раздевалку, всюду за ним крались вчерашние собутыльники и начальник.

До конца смены оставалось часа полтора, когда Белый прозрел.

- Че, так и пронес? - подбежал к станку Ксенофонтыча.

Схватил пол-литровую бутылку, стоящую на железной тумбочке. Даже этикетка была на месте. А в бутылке, упираясь стеблями в дно, над которым жидкости осталось на палец, пьяно цвели три садовые ромашки.

- Так и прошел? - сделал идиотское лицо Стукалов.

- Красота спасет нас! - ответил Ксенофонтыч.

- Убить тебя мало! - выкинул цветы Белый и приложился к горлышку.

- Что мы тут пьем, Ганов! - как из-под земли нарисовался начальник.

- Я думал вода! - сказал Ганов. - Обнаглели, в водку цветы ставить! Уборщица, наверное?

- Ты, Ганов, ври да не завирайся! - отобрал бутылку начальник.

- Дурак ты, Белый, - сказал Ксенофонтыч, - такую красоту обломал!

- А ты собирался каждый день в цех с цветами ходить?

- Ну, уж нет, - сказал начальник, - сейчас позвоню в охрану про букетный способ.

И заложил красоту стражам режима.

Но Ксенофонтыча не выдал.