Страница 15

! Одиссея продолжалась. Приближалась коварная католическая Испания. На мачте из соображений безопасности был поднят черный флаг. Команда училась обращаться с пушками, об обнаружении отсутствия которых доложил боцман правого борта. Боцман левого борта предложил было разделить имевшиеся у него орудия, но был бит линьками, а пушки убрали в трюм.

Учить команду канонирской экзерциции решили теоретически. На палубе углем была нарисована бомбарда, и Хряков стал подробно объяснять ее устройство и принцип действия. Дни летели незаметно. Атлантический океан мерно струил свои воды, летали летучие рыбы. Крейсер плавно несся над волнами, олицетворяя собой несокрушимую мощь зарождающегося русского флота. Европа осталась далеко позади.

На фоне заметных успехов бомбардирской команды невероятная тупость юнги Гассана сияла яркой звездой востока. Хряков, в общем-то благоволивший к национальным меньшинствам, через неделю стал называть его чуркой. Разжаловать чурку было уже некуда, и после долгих сомнений Хряков с Ваальсом решили списать его на первый попавшийся берег. Но атлантика была пустынна, и первый попавшийся берег долго не попадался. Хряков в досаде хотел было высадить его прямо в море. Уже принесли амфору, в которой старикашка прибыл на борт, и Бутеноп успел даже затолкать отчаянно брыкавшегося и пускавшего цветное пламя деда в узкое горлышко до пояса, как раздался крик марсового:

- Земля!

Земля при ближайшем рассмотрении оказалась крохотной полоской коралловой суши, по которой взад и вперед бегал отчаянно кричавший оборванный человечек.

Загрохотала якорная цепь, и человечек мигом взобрался по ней на палубу. Он со слезами на глазах кинулся к людям и смачно поцеловал Хрякова в губы. Козьму передернуло: он не любил запаха омаров. Он сплюнул и поморщившись спросил:

- Ты кто такой, говнюк?

Ошалевший от радости абориген еще раз поцеловал Хрякова.

Козьма легонько ударил его по зубам и, недоуменно повысив голос, еще раз спросил:

- Ты кто такой, говнюк?

Говнюк потянулся целоваться в третий раз, но Хряков был настороже и крепко ударил его в лицо.

Абориген, умело связанный, с кляпом во рту лежал в канатном ящике и, испуганно дрожа, слушал Хрякова, который, заложив руки за спину, ходил возле него.

- Так вот, Робинзон Арчибальдович, это хорошо, что ты хочешь русским подданным стать! Но преданность отечеству делом доказать надо. Дело тебе, в общем, знакомое. Державе заморские поселения во как надобны. А чтоб не скучал, будет тебе помощник: человек знающий, тоже вроде тебя был - все один да один. Вдвоем вам веселей будет! Только ты вот что бороду не забывай ему стричь. Каждый день. Ножницы у боцмана получишь. А? Хорошо. Сегодня что? Пятница? Вот сразу службу и начнешь!

Вновь заскрипела цепь. Начинался прилив. За кормой "Шпицрутена" по шею в воде бегали два отчаянно кричавших человечка. Оказалось, что в прилив остров превращается в мель!