Страница 21

- Каковым, видимо, и является.

- Ну и что мы будем делать, дорогой контрразведчик Козлов?

- Искать дальше... Но и Резуху, на всякий случай со счетов не сбрасывать.

Ковалев положил донесение Соколова в свой сейф:

- У Резухи алиби: он идиот.

x x x

"Кажется, фронт трещит. Чувствуют ли это наверху? У Колчака тоже дела неважнецкие, отдал товарищам Петропавловск. Сыпемся?

Все время думаю, отдал бы приказ расстрелять заложников - семью саботажника, например - или нет? Если б точно знал, что это нормализует перевозки? Проклятая достоевщина! Слеза замученного ребенка. Интеллигентское слюноотделение. Всякий абсолютизм вреден. Всегда нужно искать грань. Границу. Рубеж. Вот досюда я могу дойти, а дальше - зась. А другой перешагнет. А кто-то не дойдет. У каждого свой предел любви и жестокости.

Расстрелял бы я их за победу над красными? Да. Полгорода положил бы8 Чтобы спасти весь организм, можно и нужно быстро отрубить укушенный коброй палец. Больно, но необходимо, пока кровь не разнесла яд по телу.

Наверное, у меня хватило бы решимости отдать приказ о расстреле женщин, детей и стариков в обмен на победу. Все равно большевики, победив, больше положат. А если самому расстрелять хотя бы одного ребенка? Не знаю.

А если я буду знать, что не расстреляв часть заложников упущу станцию? Сорву поставки боеприпасов на фронт? Это ведь тоже будет означать гибель невинных людей на фронте. Значит, нужно расстрелять. Тут уж либо своих подставлять, либо чужих.

Но я представляю себе это слишком явственно: детский разорванный криком рот, глаза. Избави меня Бог от этого приказа. Я не хочу.

А при приближении красных атмосфера на дороге да и везде накалится до предела, до срыва. Пустить себе пулю в лоб?

Но уход от выбора - это трусость.

Единственное, что я знаю - что буду оттягивать страшное решение до самого последнего момента. Пусть пугают, арестовывают семьи. Пусть стреляют поверх голов, поставив на краю рва. Пусть расстреляют прямых зачинщиков. А потом...

А как бы поступил на моем месте Дима Алейников?"

x x x

Тук, тук, тук.

Трубка глухо постукивает о каблук ротмистровского сапога.

Ковалев сидел в кабинете Парфенова и рассеянно следил как пепел падает на истертый паркетный пол.

- Значит так, Коленька. Значит так. Вот послушай... По поводу твоего попа... Ты, между прочим, знал, что твой батюшка мальчиков любил?

- Что?! - Ковалев уставился на Парфенова.

- Так я и думал... Нет, девочек твоих он тоже любил. И мальчиков тоже. На два фронта воевал.

- Ах, Сява...

- Да, конспиратор был твой поп знатный. Нашел я всех его мальчиков. Запутался поп в своих связях. В общем, я тебе подробности не буду описывать. Но суть в том, что пристрелил его из ревности некий Сеня Гладкий. Сегодня я его возьму.

- Спасибо, - машинально сказал Ковалев, пытаясь осознать новость.

Парфенов засмеялся.

- Не знаю за что. Этот Гладкий участвовал в налете на магазин Караваева и еще много за ним подвигов. Если хочешь, приходи сегодня вечером на допрос, посмотришь на бандита-гомосексуалиста.

- Если вы не против, Валерий Иваныч, я бы завтра заскочил.

- Сегодня, Коленька, сегодня. Завтра я его уже шлепну.

- Куда спешите, Валерий Иваныч?