Страница 28

Я действительно могу влиять на людей. Еще при царей я немало бесхребетных человечков окрутила как паук мух. Теперь они мои. Я пропустила их через себя, через свое тело, околдовала, покорила, повергла, выжала как лимоны, положила в карман.

Но, слава богу, у нас тут пока еще нет в нашей конторе четкого разделения. И мне удается потешить свое жизнелюбивое тело с контриками и спекулянтами, пострелять в подвалах, а не только корпеть над сводками.

Я часто думаю - а когда мы победим, повыведем явных контриков, чем я буду заниматься для удовольствия души и тела? Хотя, мне кажется, что кроме открытых врагов есть много тайных, скрыто ненавидящих нашу трудящуюся власть. На мой век хватит. Задавим чужих, будем чистить ряды своих, чтобы масса стала однородной как скала. Монолит. Каждого отклоняющегося от рабочего дела выжжем каленым железом. Я выжгу. Вот, например, Капелюхина я бы уже сейчас почистила. Он, по-моему, завидует моей жизненной энергии, потому что сам является наполовину импотентом.

А что плохого, что использую врагов революции для своего полового удовлетворения? Мы им служим, пусть и они нам послужат, хотя бы в качестве сырья для строительства нового мира. Хватит уже жрать нашу рабочую силу.

Мне кажется, Капелюхин тоже меня бы с удовольствием вычистил. Но меня не за что, я всей душой и телом предана красному делу. Кем бы я была без революции? Просто и безыдейно находила бы удовлетворение своим страстям?

А сейчас? Товарищ Бернштейн хочет продвигать меня вверх, к более высоким ступеням руководства. Капелюхин как-то донес ему, что я часто ношу два деревянных отполированных шарика соединенных медной цепочкой во влагалище. Но товарищ Бернштейн вызвал нас обоих, сообщил прямо при мне о капелюхинском доносе на меня и спросил о шарах, правда ли. Я сказала, что правда, что с ними я лучше себя чувствую. На что товарищ Бернштейн сказал Капелюхе, что раз революции это не вредит, пусть носит свои шары.

А Капелюха потом забегал вперед в коридоре и все говорил, что он обязан был предупредить руководство обо всем, что кажется ему подозрительным и губительным для нашего дела, но что как работника и товарища он уважает меня и ценит. Но он предполагал, что эти мои шары, которые я однажды вводила прямо при нем, надеясь шокировать его, что, мол, эти шары являются признаком буржуазного разложения. И он рад, что ошибся.

А товарищ Бернштейн заинтересовался мной, говорил о том, не тесны ли мне рамки моей работы, что я - новая модель свободной коммунистической женщины, которая не стесняется вопросов пола.

Спросил меня про происхождение.

Происхождение у меня то, что надо. Отец чернорабочий, пил и бил мать. Жили мы тогда в городской слободе. Я, кстати, рано начала интересоваться половыми вопросами. Подсматривала, как отец с матерью делают супружеские дела. Я была длинная, голенастая девочка, ловила мальчиков и девочек чуть помладше меня и водила в кусты под речкой, заставляла их снимать одежду и показывать мне свои "игрушки". Я ходила по улицам и зачарованной смотрела на случку собак и быка с коровой, представляя, как красный и блестящий орган животного мог бы входить в меня.