Страница 4

- Буду кончать усилитель, - заявил он, увидев меня.

- Как кончать? - обалдел я, - Зачем?

- Понимаешь, надоело, честно говоря. Каждый день в пять часов, как на привязи. А он уже хрипит, между прочим. К тому же недавно я видел, как командир морщился, когда слушал эту какофонию. Так что, самое время. Пока будут чинить, то да се... А оно уже и не надо!

-- Жалко, - сомневался я, - ему, наверно, больше лет, чем нам обоим.

- Вот именно. Пора бы и на покой.

Он выдернул шнур трансляции, снял крышку усилителя и включил его. Замерцали лампы. Затем достал отвертку и, немного подумав, ткнул ее куда-то вглубь. Вспыхнуло голубым, сразу завоняло. Некоторые лампы погасли, остальные продолжали мерцать. Лом ткнул еще раз, опять вспыхнуло, посыпались искры, отвертка осталась внутри: видимо, к чему-то приварилась. Раскачав в разные стороны, он отодрал ее и вопросительно посмотрел на меня.

- Сунь еще сюда, в блок питания, - посоветовал я, - таких ламп они еще долго не достанут.

Он сунул, опять заискрило, но уже желтоватым цветом, и тут же погасло. Все было кончено. Перед нами была груда радиотехнического мусора. Завинтив крышку, мы поставили усилитель на место. Лом набрал на телефоне номер дежурного по части и доложил:

- Товарищ майор, ефрейтор Л. Усилитель совсем сдох. Да. Не работает. Нет, магнитофон работает. Проверял. Усилитель - нет.

Он положил трубку. Мы пошли на ужин.

После ужина, на выходе из столовой, Лома остановил командир радиороты Ф. Он был зол, однако сохранял видимость спокойствия.

- Ефрейтор Л! Слушай боевой приказ. Завтра начинается юбилей полка. Музыка нужна кровь из носу. Вот тебе помощник, и чтобы к утру все работало как часы. И только попробуйте не починить! Отпусков обоим не видать как своих ушей! Проведете их на губе! И запомните: завтра, к восьми-ноль-ноль!

Сзади, поверх его фуражки, играя желваками, на Лома недобро глядел помощник - известный по причине особой жестокости к любому, прослужившему меньше хотя бы на полгода, дед-беспредельщик по кличке Озверин...