Страница 63

- Вот это самогон! - закончила Семениха. - А твоего мы с Королихой на Пасху по стакану высуслили и сидим, как две дуры старые, песен петь не хочется, хоть чай от скуки заваривай. Пришлось еще принять.

Клавдия Никитична опять обиженно засобиралась за порог.

- Ты че эт, девонька, тудымо-сюдымо, губешку надула? - шлепнула себя по колену Семениха. - Мне че - сметану в помойное ведро выбрасывать? Я ее сроду не ем. Доставай, девонька, самогон, через неделю мне деда поминать? А потом Троица...

Клавдия Никитична достала бутылки, Семениха им навстречу с полки стаканчики.

- Дихлофос для дури в бутылки не прыскаешь? - строго спросила.

- Я не буду, мне ехать! - замахала руками на угощение Клавдия Никитична.

- Значит, прыскаешь гадость! - Семениха решительно поставила на стол уже было пригубленный стаканчик...

Вскоре бабоньки, обнявшись, пели: "А в степи глухой замерзал ямщик!" Душевно пели. Со слезой. Жалко им было бесталанного ямщика, жену его, по ходу песни превращавшуюся во вдову, жалко было цыплят-доходяг и себя, тудымо-сюдымо, тоже маненько жаль.

ПЕРЕПОДГОТОВКА В ТУМБОЧКЕ

Перед кабинетом врача сидели две женщины. Одна в чешуйчато-блестящем жилете, у второй кудри были с густо-фиолетовым отливом.

- Радикулит только иглоукалывание берет, - горячо говорила фиолетово-кудрявая.

- Не скажите, - возражала блестящая, как в цирке, - трава мокрец - это дешево и сердито на сто процентов.

- Бабушкины сказки? Сами-то пробовали?

- Тут целая история с географией, - сказала женщина в жилете горящем, как тридцать три богатыря. - У моей подруни муж Бориска. Орел, под два метра ростом. Как-то, лет десять назад, приносит домой повестку из военкомата отправляют на двухмесячные сборы в Тюмень, на переподготовку. Подруня, как путная, собрала мужа в путь-дорожку. От слез на вокзале и провожаний Бориска отказался. Подруня, между прочим, и не рвалась - не первый год замужем. Прощаясь, Бориска предупредил, что получку - работал токарем - цеховские принесут домой.

Женщина в сверкающем на все лады жилете поправила юбку на коленях и продолжила рассказ:

- В день мужниной получки соломенная вдова присмотрела ткань на платье и думает: "Что сидеть ждать у моря погоды, побегу-ка сама в завод за деньгами". У проходной запнулась об знакомого из Борискиного цеха. "Твой получил уже", - говорит знакомый. "Что ты мелешь? - удивилась подруня. - Он вторую неделю на сборах!" Мужичок замямлил, мол, ему показалось, в ведомости стоит Борискина подпись, хотя самого Бориску и вправду давно не видел. "Вот бестолочь!" - подумала на мужичка подруня, но изменила маршрут, для начала в цех, а не в кассу, порулила. В цехе народу пусто, кому надо в день получки торчать. Подруня через эту пустоту уже на выход навострилась, да вдруг кольнуло оглянуться. И странной показалась тумбочка у одного станка. Этакий металлический шкафчик, метр с небольшим высотой. Подруня к этой тумбочке подскакивает, дерг дверцу. Она чуть подалась, но сразу назад, как пружиной привязанная. Тогда подруня двумя руками ухватилась и рванула на всю мощь...

- Неужели? - перебила ее женщина с фиолетом в кудрях.

- Ну! - подтвердила догадку чешуйчато переливающаяся рассказчица. - В тумбочке Бориска сидит. Глаза виноватые, нос на коленях. При его двух метрах и ста килограммах уместиться в такую шкатулку... "Негодяй!" - закричала подруня и хватает стальной пруток - проучить паршивца в этом капкане. Бориска не стал ждать прутком по голове, захлопнул дверцу и держит так, что не открыть. Подруня давай хлестать-грохотать железякой по тумбочке. Бориске не сладко внутри, но терпит. Пусть лучше барабанные перепонки страдают, чем красота лица. Подруня даже притомилась с прутком и глядь, рядом с тумбочкой замок лежит. Взяла и на два оборота закрыла Бориску. "Продолжай, говорит, - повышать военную и политическую подготовку!" Не успела до проходной дойти - доброжелатели доложили, с кем Бориска сборы проводит. Пошла моя подруня на место сборов и лахудре космы проредила. "Иди, говорит, - забирай своего военнообязанного вместе с тумбочкой!"