Страница 5

И тогда она улыбается сквозь зубы и спрашивает:

- Так вы что, телефон мой хотели взять?

Я говорю:

- А у вас разве есть?

Она говорит:

- К сожалению - только рабочий и домашний. А сама я глубоко одинока, несмотря на то, что живу с папой, с мамой и с братом-каратистом в одной комнате, не считая бабушки. И еще с кем-то. Запишите адрес.

Я долго ищу авторучку, блокнот, но все-таки нахожу их и записываю неразборчивым почерком на самой грязной странице, которую тут же незаметно вырываю и выкидываю.

И вот уже кончается вечер, и она ведет меня ее провожать. А живет она, как это выясняется во время проводов, где-то за линией горизонта, в лесу пятнадцатиэтажных домов, в районе недостроек, куда не ступала нога человека, а только колесо автомобиля.

К счастью, у водителя такси кончается бензин, а у меня в самый раз хватает рублей, гривенников, пятачков, двушек и копеек, чтобы с ним расплатиться. И дальше мы с ней идем руку об руку, потому что у меня уже заплетается нога об ногу. И уже в подъезде она жмет мои теплые пальцы и шепчет, дыша в лоб зубной пастой:

- Дальше не надо. Так вы завтра позвоните?

И назавтра я действительно ей звоню, чтобы только от нее отвязаться.

И вдруг я уже лечу в какой-то концертный зал, и уже боюсь опоздать. И у входа подхожу к ней, целую в руку, но не узнаю ее, потому что это не совсем она, а какой-то курсант. Курсант разворачивается, но она успевает прийти ко мне на помощь и поднимает меня с земли.

Мы входим в фойе, и мне становится ужасно тоскливо, потому что в фойе гораздо интересней, чем в зале, где ничего не видно, кроме рояля со сценой. А в фойе ходят толпы стройных настоящих блондинок, и я начинаю кусать локти, которые оказываются ее.

Но вот заканчивается концерт, включается свет, и она говорит, что у нас будет ребенок.

И мне кажется, что я давно уже хочу иметь какого-нибудь ребенка.

Но она говорит, что это шутка, проверка слуха, разведка боем, и теперь она согласна на все, даже выйти за меня замуж. А что касается ребенка, то он у нее уже есть. Готовый. Хотя и небольшой. От первого брака. Самого удачного.

И мне уже неудобственно перед ней и перед ее ребенком. А тут еще, оказывается, и день свадьбы назначен. На среду. В чебуречной. В одном зале с поминками.

Вот такой сон. К чему бы это?

Прокопьев долго и вопросительно смотрит на седую цыганку.

Цыганка, слюнявя желтые сухие пальцы, листает англо-французский технический словарь, и наконец говорит:

- К свадьбе это, касатик.

- Точно, седовласка! - изумляется Прокопьев. - Как раз была у нас недавно свадьба. Года два или четыре назад.

- Значит, вещий сон тебе приснился, - говорит цыганка.

- Точно! - говорит Прокопьев. - Пока я спал, все вещи украли.

- А ты не спи на вокзалах-то! - говорит цыганка.

- А где ж мне еще спать?! Я же женатый! - говорит Прокопьев и, проснувшись, наконец засыпает.

Химик

"Растворил я окно..."

Из романса П. Чайковского

Вдова была безутешна.

- Говорила тебе: не выходи замуж за химика! - утешала ее мать. - Не послушалась? Теперь пеняй на себя!

Сдувая на себя пену с пива, молодая вдова Силуэтова рыдала еще больше, и мать, не зная, как по-другому вывести дочь из нервного потрясения, съездила за город и привезла оттуда знахаря.

Знахарь был пожилой, маленький, но распространял вокруг себя острый запах куриного помета. Придерживая знахаря за локоток, Полина Григорьевна демонстрировала ему квартиру:

- Это, пардон, спальня. Это в кресле вдова плачет. А это Володенькина комната.

Знахарь показал подбородком на кучу мусора в углу комнаты:

- Мусор после ремонта?

- Нет, - сказала Полина Григорьевна. - Это Володенька после своего опыта.