Страница 3

В своем кабинете сомнительного, хотя наполовину и завербованного Зотова Карачун, разумеется, не оставил. Это святая святых партии, враги спят и видят, как проникают в сие хранилище партийно-карачунских тайн. Вставал шевелюрный ежик на голове Карачуна кремлевской башней, а на самой остроконечности пылала звезда. Мог бы он служить безопасности твердых ленинцев, но сошелся - Бог знает почему, не судим и судимы не будем - с Моргуновым, внедряющим в партию болотный дух, и до сих пор служил ему верно и открыто, не подсчитывая уклоны и неуместные головокружения от успехов, подчиненно смаргивая лишь, когда волей вождя делала партия шаг вперед, а два назад.

Он усадил Зотова за круглый стол в большой комнате, настоящей зале, где впору устраивать торжественные заседания и банкеты. Их здесь и устраивали. Партийные девушки смело заголяли некоторые конечности, и сам товарищ Моргунов кадрильно проносился по периметру с резвыми секретарями, с колбасящими улыбку министрами будущего кабинета на хвосте. Зотов, сидящий за столом в полном одиночестве, снова почувствовал себя бесприютным и обреченным человеком. Впрочем, вскоре в зал вошла миловидная девушка в белом передничке. Она несла на подносе кофе и бутерброды. Разложив все это перед Зотовым на столе и приветливо улыбнувшись ему, она сказала:

- Приятного аппетита, товарищ.

Политики кривляются, сами не замечая и не сознавая этого, просто от своей природы. Они обитают в некой кунсткамере. У них уродливые физиономии, однако не только себе, но и многим на стороне они умеют внушить, что это хорошие лица. У Карачуна наружность была дрянь, а у Моргунова и того хуже. Об этом речь в первой, вводной, главе нашего повествования. Карачун, довольный, что обошелся с Зотовым как с мальчишкой, вошел в светлый и прохладный кабинет вождя. Разговор с Моргуновым и разочаровал, и насторожил Карачуна. Сначала вождь всем своим видом и настроением показал, что ему не по душе лезть в дела службы безопасности. Слишком мелковато для него. Он всякий раз это показывал, был бы повод; а то и без повода. Например, у него вызывает негодование убийство их боевого товарища Кулакова. Но ведь не ему же распутывать это темное дело! Его дело - руководить массами. В общем, всяк сверчок знай свой шесток, осаживал дирижер зарвавшегося барабанщика. Так что зря чекист в такой спешке прибежал к нему с докладом.

А Карачун, как будто и не сознавая, что в кабинете Моргунова безоглядно стал тем, чем несколько времени был в его кабинете Зотов, пылко выкрикивал:

- Сенчуров - враг народа и организатор антинародного заговора! Это ясно как Божий день! Это теперь доподлинно известно! Массы знают и говорят!

Но напрасно Карачун потрясал главным козырем - безусловным участием Сенчурова в диких, неслыханных космополитических плутнях - и требовал не только расследования, но и прямого наказания выявленного врага. Моргунов вдруг отбросил присущую ему иронию. Главный чекист партии перестал казаться вождю забавным дурачком. Вождь нахмурился.

- Товарищ, торопиться не будем, - сухо проговорил он. - От нашего партийного возмездия враги не уйдут, в этом нет ни малейшего сомнения, но вот кричать о Сенчурове, что он, мол, вдохновитель заговора... этого, мой дорогой, не надо.

- Но если...

- И никаких "если"!

- Григорий Иванович, я вас не совсем понимаю.

- А тут и понимать нечего, - сказал Моргунов. - Просто наберитесь терпения, наберите в рот воды и помалкивайте. Я имею в виду Сенчурова Павла Сергеевича. Не поднимайте никакого шума вокруг его имени. Этот рассказ вашего информатора... вы уверены, что он - не сплошная липа и провокация? А Павел Сергеевич не такой человек, чтобы терпеть наветы. Это фигура, личность...