Страница 17

За стеной гнусно кашлял сосед, но там же, за стеной, звенел уже и юный голосок, он был тонок, словно травинка, и пронзителен, как крик раненой птицы. Я слушал, и мое сердце замирало. Он рос, крепчал, потом сникал и камнем падал вниз. Вот так и жизнь моя! Подростковость вся вышла, а юность проходит. Молодость моя минет, а зрелая пора ужмется до крошечности игольного ушка. Голосок поет за стеной. Я свалился на пол и обхватил голову руками. Вот так, бредешь во мраке, словно Гласов, и внезапно отключаются ноги, отмирают; мир и дальше спешит, а тебе уже не до того, ты ослаб, ты измучен, ты коришь себя, винишь во всех грехах смертных. А где взять силы, чтобы подняться, воспрянуть? Голосок за стеной душит меня, выжигает мое сердце. Что за чудо вызвало к жизни этой ясный и волшебный звон?

Вдруг звонок.

- Входите, - кричит Никита, - этот дом открыт для всех.

- Телефон, - поясняет тетушка.

- И я вам хочу кое-что объяснить, - теснится к ней Петенька.

Никита берет трубку:

- Так... Понимаю... Лида...

Это конец. Провал. Конфуз.

Из шкафа длинно торчит нога Гласова.

- Вера не придет, - говорит Никита, бросая трубку, - она у подруги своей, у Лиды.

Я опять в крик:

- Получается, все это напрасно? Вот все это, - я обвожу рукой, как если бы хватая скрюченными пальцами, праздничный стол, - напрасно?

- У меня иная точка зрения, - благодушно роняет надежда нашего искусства.

- Она меня меньше всего интересует!

- Она никого не интересует, - подхватывает Никита. - Провалиться мне на этом месте, если я не прав.

Он заговорщицки подмигивает мне, поднимает меня с пола и подводит к шкафу.

- Бери пальто. Мы ее настигнем. Но никто не должен знать.

- Я с вами, - вмешивается Гласов, - туда, где подают херес.

Мы заталкиваем его обратно в шкаф.

- Пора выпить за моего племянника, - напоминает тетушка, - за моего Никиту.

Никита выводит меня на улицу, под тусклые звезды.

- Кто это пел за стеной?

Никита языком ловит падающий с ветвей снег.

- Фея.

- Ты ее любишь?

- Она меня не любит. Принимает меня за грязное животное. Моя душа взывает к мщению.

- Мстить, Никита? Кому? Зачем? Душа должна полниться любовью.

- Любить? Кого? За что?

- Да хотя бы женщину. Вспомни о хорошеньком личике, о нежных и грустных глазках. Вспомни, как изящно гнется в разные стороны женский стан, вспомни ласковые руки, ручонки...

- Возможно ли длительное чувство, изнуряющее организм?

- Если ты спрашиваешь меня, то посмотри, разве я недостаточно изнурен?

- А все мои муки любви были недолговечны.

- Есть создание, которое я люблю сильнее всего на свете, создание, одна слезинка которого стоит больше, чем все сапоги Наполеона. Это фея, живущая по соседству с тобой. Маленькая девчушка...

- Твоя дочь?

- Ну какая дочь! Просто-напросто...

- Не обманывай меня, Макс. Какая-нибудь легкомысленная или романтическая особа не устояла перед твоими чарами, и теперь у меня по соседству растет твоя дочь.

- Хорошо, если тебе нравится так думать, думай так.

- Я чувствую, моя душа стремится в иные пределы... я отрекаюсь от зеленого змия, я открываю чулан, извлекаю оттуда забытые детские иллюзии и стряхиваю с них пыль.

- А все это не мешает нам в борьбе с догмами, с рутиной, со всем, что мешает нам жить свободно и полнокровно.

- Ты говоришь торжественно и страстно?

- Я здорово говорю. Заметь, у нас троих много общего. Я говорю о тебе, о Вере и о себе. Неправда, что ты неудачник. Время рассудит, кем ты был в действительности. А я работаю в отделе начальника Худого, что что-нибудь да значит. Вера живописи обучается. Нас связывает творческий дух. Припомни, какое великолепное стихотворение ты написал несколько лет назад.