Страница 26

- Вера делает успехи.

Валерия Михайловна заплакала.

- Но это не дело, - отрывисто бросил Евгений Никифорович. - Это не занятие для современной девушки.

- Разве? - деланно удивился я. - Но ведь вы поклонник искусства.

Евгений Никифорович упрямо твердил:

- Современная девушка должна думать о семье, о детях и зарабатывать себе на хлеб, а не витать в облаках. Тем более моя дочь. Я всегда говорил ей об этом. А она считаем меня жалким обывателем. Она думает, что я зажравшийся мещанин. Она хочет идти своим путем. И вот результат. Что вы видите? Что я вижу? Чепуха какая-то, бред.

Кучерявый, который был, как я упоминал, одет пугалом, пожелал втиснуться в Верино полотно и разогнать стаю ворон.

- Картина хорошая, - подал вдруг голос старшина, сидевший в трусах на диване и барабанивший по полу толстыми пальцами ног.

- А вы бы вообще помолчали! - огрызнулся Евгений Никифорович. - Тут речь идет о чести моей семьи, и вам не стоит вмешиваться.

Старшина вздохнул:

- У нас никогда не понимали людей с высокими помыслами и чистой душой.

- Что вы этим хотите сказать?

- Что нет пророка в своем отечестве, - подсказал я.

- Это он-то пророк, этот пухлый медвежонок в казенных трусиках?! Отвратительным смехом разразился Евгений Никифорович, захохотал, бесовствуя.

- Я вас арестую, - грустно и серьезно вымолвил старшина.

Мы увидели, как голова кучерявого с мягкой неумолимостью, как сквозь масло, прошла сквозь холст, сквозь вечернее поле и стаю ворон и нежно шлепнулась на стол, смеживая веки.

- Вы все арестованы, - возвестил старшина. - Считайте, что вы уже под стражей, - добавил он, помещая голову на плече Никиты.

Валерия Михайловна беззвучно плакала, спрятав лицо в ладонях. Евгений Никифорович, взволнованный и оскорбленный угрозами старшины, забегал по комнате. Я воскликнул, смеясь и взглядом поощряя Веру засмеяться тоже:

- Вера, будет! Хватит валять дурочку!

- Да, действительно, - остановился пораженный Евгений Никифорович. - В чем дело? Что ты себе позволяешь?

- Посмотри, - выкрикнул я, - уж на что Никита и Захар люди протестующие, непримиримые, а и они угомонились и спят в обнимку с неприятелем!

Ни один мускул не дрогнул на лице Веры, она стояла перед нами, одинокая, неприступная и тоскующая. Ее мать соскользнула со стула на пол и, дрожащими руками обняв стан дочери, простонала:

- И вернись домой, доченька, мы так скучаем по тебе... нам нехорошо без тебя... мы думаем о тебе... а у тебя все хорошо получается, ты не верь молве... ты делаешь успехи... ты великая художница... возвращайся!

- Встань, мама, - с неудовольствием, нахмурившись, произнесла Вера, не унижайся, не юродствуй...

Валерия Михайловна, поднявшись и отступив на шаг, спросила с надеждой:

- Ты вернешься?

- О чем вы все просите меня?

- О чем ты просишь, старая кляча? - налетел на жену разгневанный Евгений Никифорович. - Разве ты не видишь, что нашу дочь, нашу былую ласковую малютку, которую мы носили на руках, словно подменили? Это же бездушный, каменный, жестокий человек! Просто наглая рожа! Свинья!

- Не смей так говорить! - закричала Валерия Михайловна. - Что бы там ни было, это наша дочь!

- Где там? где? Нет, все здесь, перед твоим носом, и ты не можешь не видеть, что твоя дочь подло насмехается над нами и принимает нас за дураков! Я твой пупсик? Нет, я всего лишь твой несчастный супруг, имевший несчастье соучаствовать с тобой в порождении этого чудовища! Ты разродилась змеей, моя дорогая, а я тебе в этом помогал, так что этот мерзкий старшина, вздумавший нам угрожать, имеет некоторые основания задержать нас и проверить, а то и отдать под суд!

- Замолчите, замолчите! - взмолилась Вера, сжимая руками виски. - Вы сошли с ума, вы потеряли совесть, всякий стыд, вы меня мучаете!

- Доченька, это же я, твоя мама...

- Вы хотите, чтобы я вернулась домой? В дом, где вы бессмысленно прожигаете жизнь, развратничаете, ломаете комедию?

- Там чудесно, там сказка, - пробормотал в полусне кучерявый.

- Вы хотите, чтобы я жила, как живете вы? Вела ту же глупую, ничтожную, безобразную жизнь?