Страница 13

Фелисит снимает и красное тоже. Она садится на постель, кладет ногу на ногу и пьет виски. У нее упругая грудь, и эта грудь стоит. Фелисит выглядит так, как будто она уже возбуждена. Она смеется.

- Что тебе смешно? -спрашиваю я.

- Ты не думаешь сейчас о своей жене?

- Я сейчас думаю, что из всего белого, черного, и малайского у тебя самое экзотическое тело.

- Я знаю. Но ты должен подумать о своей жене.

- У меня нет жены. Слушай, разве это не ты предложила трахнуться?

- Оооу:

- Что "оооу"?

- Я предпочла бы, чтобы ты не употреблял этого слова, мой лысый Магический.

- Если тебе не нравится мой затылок, мы можем сейчас же отсюда уйти.

- Нет, - говорит она. - Сними с себя одежду.

Я залпом выхлебываю виски, закуриваю и начинаю раздеваться. Джинсы у меня еще ничего, но трусы все в белых пятнах. В воскресенье я пересыпал в лондромат порошка. Я засовываю большие пальцы под резинку трусов и стягиваю трусы вместе с джинсами. Я чувствую себя старым и потным. Но я чувствую себя и чертовски удачливым. Сегодня у меня самый удачный шифт. Я не могу поверить, что мне так повезло. Мне надо как-то показать себя. Я сажусь рядом с Фелисит и наливаю каждому по новому дринку.

- Ты - классная женщина, но и я тоже классный, - я стараюсь убрать деревенский русский акцент. Все ваше русское отдает деревенщиной. - Ты видела, как классно я сделал тридцатиминутный трип за четырнадцать минут? Это не всякому дано. Я - интерконтинентальный пилот. Я штурвалил в СССР, Японии и Америке. Я летаю на всем, что летает.

- Оооу! Посмотрите, что есть у Магического!

Она ничего не знает кроме своего "Оооу!". Как детский игрушечный аккордеон - куда не жми, все равно одно и то же "вя-вя".

Она кладет руки мне на ноги, а потом проскальзывает ими мне между ног. Она берет его и держит двумя руками.

- Оооу! Я чувствую что-то твердое!

Она опускает голову и целует его, а потом я ощущаю ее губы и язык. Живой блоу-джоб! Как есть, без всяких подмываний. Я делаю нечеловеческие усилия, чтобы сдержать свой поток. Я вспоминаю, как таксист-пакистанец учил меня перед джамайским тридцатидолларовиком: "Они обслуживают, пока ты не кончишь один раз. Но начинают они с блоу-джоба. В это время задержи дыхание и думай о какойнибудь гадости. А через три минуты сделай вид, что не можешь кончить, поставь ее жопой к себе и вставляй." "Обязательно надо к себе жопой?" - спросил я. "А ты сможешь ей всунуть, если она будет смотреть тебе в глаза?" - ответил он. Откинув голову и уставившись в потолок, я не смотрю на Фелисит. Я думаю о хозяине Мироне, этом дерьме на вращающемся стуле, о дерьмовых американских зарплатах, о дерьме-Америке вообще - по какой ошибке я оказался в этом Третьем Мире, втирающем про себя очки, что он - Второй, который лучше Первого.

Ее язык крутится как сумасшедшая змея.

- Ааа: Шшшит !

- Пожалуйста, - она поднимает голову. - Я прошу тебя. Я не люблю грязных слов.

- Хорошо, бэби, хорошо. Больше не будет грязных слов.