Страница 17

- О, что вы, господин судья! - улыбнулся, разведя руками, Карке. - Как можно грубить такой важной шишке - бригаденфюреру! Я ни разу, ни одним скверным словом не обозвал даже своего фельдфебеля, хотя знал, что он законченная свинья. А тут... Как можно. Я вежливо поздоровался с ним, поздравил с благополучным исходом крушения, а потом стал успокаивать.

- Вот, вот. Это суду как раз и надо, - обрадовался прокурор, - говорите, рассказывайте, как вы его успокаивали? Мирная у вас текла беседа или натянутая?

- Абсолютно мирная, господин прокурор. Я объяснил бригаденфюреру, что вагон, в котором они изволили сидеть, висит на волоске и с ним может произойти всякое: рухнет ферма моста, оборвется буфер, лопнет трос подъемного крана и так далее.

- Выходит, вы его запугивали? - наседал прокурор.

- Помилуйте! Зачем запугивать? Он и без меня был перепуган, как фрау, которую застали в чужой постели. Так что мне не было никакой надобности его запугивать. Я лишь предупредил несчастного бригаденфюрера, чтоб он сидел смирно, не шевелился и сам ненароком не столкнул вагон в пропасть. А в остальном мы беседовали.

- О чем? - спросил судья.

- Да мало ли о чем? О разном. Я, например, рассказал ему историю, как у меня украли штаны вместе с ордером на сорок семь десятин земли, и о том, что сделал штурмовик с моей женой.

Судья стукнул молотком по столу:

- Подсудимый Карке! Я вас уже трижды предупреждал, что ваша сбежавшая со штурмовиком жена никакого отношения к разбираемому нами делу не имеет.

- Как так не имеет, господин судья? Извините. Если б эти нахалы штурмовики не соблазнили мою жену, я бы и не рассказывал о ней бригаденфюреру. Какой же дурак начнет ни с того, ни с сего рассказывать о своей жене, да еще к тому же красивой. Но факт остается фактом. Война разорила меня. Я остался нищим. У меня нет ни жены, ни земли, ни дома.

У судьи полезли глаза на лоб:

- И вы все это сказали бригаденфюреру?

- Да, я сказал ему об этом.

- А он? Как же реагировал на эти слова он?

- Он страшно возмущался и сказал, что всех этих штурмовиков, гауляйтеров и прочих тыловых хахалей надо выгнать из тыла на фронт, под русские "катюши", иначе они испортят там всех солдатских жен.

Судья и помощник переглянулись. Прокурор что-то записал в свой толстый блокнот, спросил:

- Что вы читали господину бригаденфюреру, когда раскачивались на крюке перед его окном?

- Я читал ему письмо.

- Какое письмо? Кому?

- Это было письмо фюреру.

- Где это письмо?

- Оно улетело.