Страница 42

- Кошмар! - воскликнул генерал. - Этого мне еще недоставало. Где Гуляйбабка?

- Спит в своем номере, господин генерал.

- Разбудите и срочно ко мне!

- Слушаюсь, мой генерал!

Гуляйбабка явился тотчас в полном сборе, будто и не был вчера на приеме. Генерал сразу же подступил к нему:

- Господин личный представитель президента. Я требую объяснить: почему чуть ли не в каждом третьем ящике куропаток оказалась необщипанная ворона? Вы что, это сделали нарочно? Чтоб погубить меня?

- Господин генерал, вы меня незаслуженно обижаете. Я предан вам до конца. Что касается каких-то необщипанных ворон, то я никакого злого умысла тут не вижу. Это вполне могло быть, господин генерал. Ведь мы так спешили! Ворон надо было убить, общипать, опалить, выпотрошить, зажарить... а людей в помощь моей команде, сохраняя секретность, вы изволили не дать.

- Все это так, но найденные в ящиках эти необщипанные стервы могут привести нас к катастрофе. Помилуй бог, если о них узнает личный борзописец Геббельса.

- Господин генерал, не волнуйтесь, улетайте себе спокойно. Необщипанных ворон и борзописца Геббельса я беру на себя.

Шпиц трясущимися от волнения руками отцепил со своего облеванного мундира Железный крест и протянул его Гуляйбабке:

- Возьмите. Это все, чем я могу вас отблагодарить за выручку. И, пожалуйста, укажите мне запасной выход. Я не хочу встречаться со скандальным хамом и видеть в его руках эту мерзкую "куропатку". Я могу остаться окончательно без нутра.

Гуляйбабка понимающе поклонился и взял обессиленного генерала под локоток:

- Рад проводить вас. Прошу!

27. КОМАНДИР СВОДНОГО БАТАЛЬОНА МАЙОР ФОН КРАБ ОПРОВЕРГАЕТ СОБСТВЕННУЮ ЖАЛОБУ

Тотчас, как только генерал-майор фон Шпиц покинул через запасной выход демянскую гостиницу и спешно отправился на аэродром, Гуляйбабка занялся жалобщиком, осмелившимся поднять скандал по поводу подарка фюрера. Это был высокий, стройный офицер с проседью в висках (очевидно, от потрясений на фронте), назвавший себя командиром сводного батальона майором фон Крабом. Шинель на нем являла довольно-таки жалкий вид. Местами ее продырявили осколки, местами проел огонь костров. Полы пообтрепались. Словом, посмотрев на шинель, любой мог сказать: "А ты, голубчик, бывалый гусь. Война тебя била, била и недобила". В левой руке (правую господин майор где-то потерял) он держал необщипанную, уже начавшую протухать ворону.

- Подойдите ближе, господин майор, - сказал Гуляйбабка, сидя за генеральским столом, где со вчерашнего вечера еще стояли бутылки и тарелки с закуской. - Подойдите и изложите мне, офицеру гестапо, свою жалобу.

Майор отмолотил по паркету несколько шагов и, вытянувшись, заговорил:

- Господин офицер! Я очень рад, что имею честь изложить свою жалобу вам, офицеру гестапо. Моя жалоба касается не собственного живота или живота солдата. Она, по моему убеждению, имеет политическую окраску.

- Без преамбул, господин майор. Говорите короче. Я вижу в ваших руках не "Майн кампф" фюрера, а дохлую ворону.

- Об этой вороне и пойдет речь, господин офицер. В некоторых ящиках с куропатками фюрера при вскрытии мною были обнаружены вот эти вороны. Я считаю...