Страница 25

- Я здесь, ваше сиятельство, - подбежал Чистоквасенко.

- Составьте указ президента о награждении пана Изюмы медалью БЕ второй степени.

- Пупик! Ты слышишь? Тебя награждают, тебе такая почесть!

- Слышу. Слышу. Как же не слыхать? - отозвался пан Изюма, утирая со лба сапожную ваксу. - Да что же ты, дура, стоишь? Веди гостя в дом, распахивай двери.

Изюмиха, вихляя перед гостом крутым задом, увлекла Гуляйбабку по гравиевой дорожке к большому пятистенному дому.

- Прошу вас. Милости просим, пан начальник. Проходите, осчастливьте. Не пожалеете. У нас кто ни был - все остались довольны. Три дня тому гостил сам господин генерал. Ах как он был доволен! Как замечательно отдохнул! Мой супруг потчевал его настойкой, гусем с яблоками, самодельной брагой. А после генерал угощал меня коньяком и очень мило проговорил со мной до рассвета.

- Он что? Знал русский язык?

- О, нет. Что вы! Кроме "О мадам!" и "Будем повторяйт" господин генерал ни одного словечка.

- Какой генерал? Чего ты мелешь? - идя сзади, ворчал пан Изюма. - Сколько раз я тебе говорил, то был фельдфебель, шофер генерала, а ты заладила: "Генерал, генерал..."

- Замолчи! - огрызнулась Изюмиха. - Мне лучше знать, генерал то был или фельдфебель.

Дорожка к дому кончилась, а вместе с ней и разговор о генерале. Пан Изюма кинулся к двери, широко распахнул ее и вновь переломился:

- Честь имею! Милости просим!

- Ах, осчастливьте! - добавила супруга. ...Принесение "счастья" в дом старшего полицая Изюмы началось с обеденного стола. Высокий гость и его спутники так проголодались, что за каких-нибудь десять - пятнадцать минут опустошили все, что было на столе, и хозяину с хозяйкой пришлось изрядно потрясти запасы чулана, погребка, печи и подполья. Очарованная Гуляйбабкой, пани Изюмиха помимо горячих и холодных закусок торжественно водрузила на стол большой, с решето, пирог, начиненный сливой, а пан Изюма в знак благодарности за медаль, которая теперь висела у него на шее, притащил полный таз гречишного меду.

- Прошу отведать. Свеженький. В сотах.

- О-о! Да у вас, оказывается, есть и пчелы! - воскликнул Гуляйбабка.

- Двадцать ульев. Бывшего колхоза. Кушайте. Ешьте на здоровьице.

- И велика была в колхозе пасека?

- Домиков двести. Но теперь ее нет. Половину для нужд германских войск разорили, а остальные меж собой - полицией поделили.

- Прибрали к рукам, выходит? Разграбили?

- Никак нет. Душа чиста, как зеркальце. Зачем грабить, если можно и так взять. Да вы ешьте, кушайте, пожалуйста. Не гребуйте. Медок хоть и колхозный, но колхозного запаху в нем, смею заверить, ни капельки нет.

- Ну если нет, - взяв ложку, вздохнул Гуляйбабка, - то попробуем. Прошу, господа! Колхозный мед с полицейскими пирогами.

За пирогами и медом разговор пошел живее. Осмелевшие дочери Изюмы, сидящие рядом с Чистоквасенко, без умолку болтали о коротких юбках, которые им наготовила маменька, о ночных пожарах и красивых господах офицерах, бывавших в доме и проезжавших мимо. Пан Изюма, подсев к Цаплину и Трущобину, через каждую минуту любезно извинялся за то, что растерялся при встрече и не поцеловал им ручки. Пани Изюмиха полностью завладела главным гостем. Отгородив его собой от всех других, она сейчас же принялась излагать свою просьбу.

- Как вы находите моих милых крошек, ваше величество? - спросила она, начав издалека.

- Весьма недурные мордашки, - уклончиво ответил Гуляйбабка, - но девушки все ангелы, пока незамужем. Так говорит старинная пословица.