Страница 33

Партийное начальство боролось с религиозными праздниками, как только могло. Читало антирелигиозные лекции, грозило милицией, организовало для борьбы с праздниками рядовых партийцев и комсомольцев. Но все это кончилось тем, что милиция, рядовые партийцы и комсомольцы сами пристрастились к праздникам и, если орешане забывали какой-нибудь из них, они напоминали: "Товарищи! Да, как же это? Егория Великомученика приближается, а вы еще и самогон не варили?!"

Постепенно с этим свыклись и партийные руководители и стали не столь яростно бороться с религиозными праздниками. Столбышев, например, чинно справлял Рождество, Пасху и только иногда говорил:

-- Ты, Рая, того этого, зачем крест на пасхе нарисовала? Сделай-ка лучше серп и молот!..

Но со Спасом Столбышев никогда примириться не мог. В древние времена старики начали устраивать на Спаса все свадьбы, потому что у них все было рассчитано: к этому времени все летние сельскохозяйственные работы кончались, хлеб был убран, обмолочен: гуляй и веселись! При советской же власти агрономические расчеты, сделанные в Москве, директивно предписывали производить уборку в Орешниках как раз во время Спаса. Вот и получилось, что осыпавшиеся хлеба из-за праздника не убирали еще несколько дней.

-- Ну, что поделаешь? -- почесывая затылок, спрашивал Столбышев Семчука. -- Что, того этого, делать с этим Спасом?!

-- Ничего не сделаешь. Надо только милицию нарядить наблюдать за порядком, чтобы драк поменьше было...

-- Подумать только, такая отсталость?!.. Спас, а? Тут еще, так сказать, организационные неполадки с воробьепоставками, уборочная задерживается, хоть бери и сам празднуй!

-- А почему нет?

-- Что ты, Семчук?! Побойся Бога! -- неожиданно стал вплетать религиозные слова в свою речь Столбышев. -- Как можно нам, того этого, ответственным работникам, партийцам, приобщаться к церковному празднику, да еще храмовому? Боже упаси и сохрани... Я не буду праздновать! -- убежденно закончил Столбышев и почесал свой красный нос.

С утра Орешники преобразились. Празднично одетые люди сновали между домов. Тетка Лукерья, мать комсомолки Нюры, стояла около плетня и, подперев рукой подбородок, рассказывала соседке:

-- А фата у моей Нюры -- одно заглядение... У спекулянта материю покупали... О, Господи! -- всплеснула она руками, -- веночек то, веночек забыли! -- И она суетливо, как наседка, затрусила широкими юбками в избу.

Мимо памятника Ленина четыре старушки, крестясь на ходу, пронесли икону. На гипсового Ленина никто не обратил внимания, к нему привыкли, как к врытому без всякого толка столбу посреди площади. Но Столбышеву, питавшему по долгу службы к Ленину уважение, показалось издали, что белые глаза основателя партии полезли из орбит, указательный палец вытянутой вперед правой руки согнулся: мол, иди-ка сюда, товарищ; так ли я учил тебя бороться с религией?!..

Столбышев зажмурил глаза, отошел от окна, достал из шкафа бутылку водки, оставшуюся после посещения иностранцев, и выпил целый стакан, чтобы заглушить угрызения совести. Совесть у коммуниста, как аппендицит у человека: и ни к чему не нужная, и не всегда бывает вырезана. Выпив, он крякнул, и гулко разнесся звук его голоса по зданию райкома. Столбышев прислушался: ни души, ни единого звука, словно, даже мыши отсюда убежали.

-- Вот и нет советской власти, -- сказал он сам себе и улыбнулся, потом нахмурился, затем опять улыбнулся и опять нахмурился: -- Ничего не поделаешь, идти надо, -- вздохнул он и взялся за шапку.

Около Дома Культуры "С бубенцами" толпился народ. Через открытые для проветривания помещения окна был слышен голос заведующего Домом:

-- Николая Угодника сюда вешайте... Марию Мироносицу -- вот сюда, на место Маркса... Амвон, значит, здесячки устроим... Ровней, ровней икону вешай, это тебе не плакат!

Столбышев потерянным сиротой походил вокруг толпы и никем не замеченный хотел было уже уйти, но к нему подошла его законная жена:

-- Здравствуй, Федя! -- запела она и ласково и с ехидством.

-- Мда!.. Здравствуй, Марфа! -- Столбышев молча и несколько смущенно потоптался на месте, а потом добавил: -- Ты на меня, того этого, не сердись... Тырин тебе передал материю на платье?..

-- Ой, спасибочка же тебе, муж законный, что хоть не все Райке-полюбовнице отдал!..