Страница 11

-- Алексей Максимович Горький! -- радостно поднялся профессор с кресла, щуря близорукие глаза.

-- Меня зовут Иван Андреевич Баранников, -- волжским неторопливым говорком представился вошедший и сухо кашлянул в кулак.

Он без приглашения уселся у профессорского стола и вынул из кармана несколько листов бумаги, свернутых в трубку.

-- Вот, профессор, отцом обзову! Соблаговолите посмотреть, один мой опус.

Иван Андреевич нажимал на букву "о", а слух ученого старика был музыкальный.

-- Вы, наверное, волжанин? -- заинтересовался профессор.

-- О! Обязательно от Волги. Босяковал однажды с Олешой Горьким.

Профессор сочувствующе закивал и сделал вид, что верит. Деликатный был человек профессор и, чтобы подбодрить Варенникова, он сказал:

-- Для писателя хорошо знать настоящую жизнь. То, что вы были босяком, это очень полезно. Гм... А какое у вас образование?

Иван Андреевич погладил висячие усы:

-- Мои университеты -- Александровский централ. Гимназии проходил в пересыльных тюрьмах.

-- Это очень похвально.

Рассеянно улыбаясь, профессор взял со стола золотые часы с брелком в виде лиры, положил в карман жилетки и задержал руку на кармане.

-- Я член партии, -- как бы невзначай добавил Баранников, -- с девятьсот пятого года. Политкаторжанин...

-- Ах, это тоже очень похвально...

Профессор тоскливо посмотрел на окно. По небу проплывали низкие рваные облака, такие же суровые и неприветливые, как это суровое время. Баранников сухо кашлянул. Профессор нехотя развернул рулон рукописи.

Произведение называлось "Чайка". Написано было белым стихом.

"Море бушует! Бушует море! Пена, вздымаясь, валами клубится. Лишь чайка над пеной... Чайка над морем смело кружится! И бьет крылом..."

-- М-да-с.. . неплохо, -- профессор скривился, как от зубной боли. -Чувствуется влияние Горького. Весьма похвально. Если бы кто-нибудь поставил Горькому за "Буревестника" полную пятерку, то я бы вам поставил четыре с плюсом.

-- Опишите тогда вое это в какой-нибудь рецензийке.