Страница 13

Ну и хватит!

Вот уже Кременчуг. Вылезать нужно.

1925 ______________________________________________________________________

Темная ночка-петровочка

Эх, и "тюкают" же темной ночкой-петровочкой!

Вот так:

-- Тю-ю-у-у!

Это "тю-у-у" разрывает, как выстрелом, черную запаску полтавской ночи, лентой вьется меж кустов, меж деревьев рощи кудрявой, несется лугами, через Псел перескакивает, бьется о берег и, ударившись о береговые кручи, обессиленное, возвращается в рощу, ложится в траву таким слабым, таким истомленным...

-- Тю-ю-у-у-у...

Так бывает темной ночкой-петровочкой. Когда в избе-читальне закрыты ставни, когда в избе-читальне мыши книжки "читают", а на скамье за столом сидит домовой и проводит политпросветработу...

Страшно тогда в избе-читальне... Боже упаси заглянуть в нее: там сидит "сика-ляля-вова-хо" -- нечто страшное, лохматое, черное, таинственное, которое гонит и девушек и парней из избы-читальни, выгоняет их из дому, берет за шиворот и швыряет на бревна, что за церковью

А там, у бревен, играет гармошка, там, взявшись за руки, топчут траву молодыми ногами, ибо нельзя же не топтать, нельзя же устоять, когда из двухрядки вылетает такое залихватское;

Польки-польки

И кадрили...

Тогда в избе-читальне и в сельбуде [1] домовой -- полный хозяин. Он сидит, развалившись на скамье, ехидно похихикивает и благословляет темную ночку-петровочку за то, что она сделала его хозяином этого политпросветительного учреждения.

Он, домовой, никого в эту ночь не боится, ни к чему не прислушивается, ибо он знает, что ни в избу-читальню, ни в сельбуд никто не заглянет ни днем, ни ночью, так как и днем и ночью плотно закрыты ставни.

А темная ночка-петровочка крепко обнимает село, к гармошке прислушивается, звездами подмигивает и регистрирует в народных судах "дела об алиментах"...

И если в такую ночь ляжешь под косматым кустом на влажную траву и вслушаешься, то услышишь и смех счастливый, и гармошку, и "тю-у-у", и песню, и вздохи, и обещания, и клятвы...

-- А дальше что? -- спрашиваешь ночку...

-- А дальше овин... -- говорит ночка.

-- А дальше что?

-- А дальше ребенок...

-- А дальше что?

-- А дальше суд...

-- А дальше что?

-- А дальше поди и послушай!..

-- Ну, и пойду... Ну, и послушаю...

Когда темная ночка-петровочка уже за Пслом, за береговыми кручами, когда она убежала уже за моря, за леса, за горы, за долы, подстегиваемая солнцем, тогда пробегает селом народный судья 10-го района, Кременчугского округа...

Он такой маленький, низенький, черненький, спокойный; бежит и улыбается.

А за ним с огромной папкой бежит секретарь судьи 10-го района, Кременчугского округа.

Возле дома, где происходит суд, стоят подводы, и люди сидят, и дети плачут.

Плачут детки:

-- Уа-уа-уа-уа...

Молодые матери укачивают маленьких детей и напевают.

Поют не о том, как

Летел жук

Через Маринину хату

Пу-у-у-к,

А у Марины живот

Пу-у-у-х

Тю-у-у-!

Так поют на бревнах будущие матери.

А на крыльце возле суда они вот что напевают:

Ой, ну, котку, котку,

Не лезь на колодку.

Разобьешь головку,

Головка буде болеть,

Нечем буде полечить,

А-а-а-а. А-а-а-а.

* * *

Выходят судья и народные заседатели и садятся за красный стол...

Ветер слушает рассказ отца и матери и выскакивает в окно, летит за леса, за горы, за моря, за долы и рассказывает темной ночке-петровочке, а она хохочет, и приплясывают на Чумацкой дороге [2] звезды и, приплясывая, приговаривают:

-- А не закрывайте в избе-читальне ставней! Не закрывайте! Не закрывайте!