Страница 25

О неприятном инциденте в токарно-механическом цехе Федор Иванович знал во всех подробностях, но хотел услышать, что скажет о нем сам Леонид.

- Обижать его я не думал, а если обидно для него вышло, так сам виноват...

- Ты по порядку расскажи.

- Подводит к станку наш мастер Дмитрий Федотович Ордынцев товарища и объясняет, что он из газеты и хочет беседовать со мной о новаторстве. Я напрямик сказал, что беседовать мне не о чем, вот и все...

- А кого ты к чертовой матери послал?

- Не его, а свой станок и плавного инженера.

- Час от часу не легче!

- Да ты выслушай, папа!.. Я ему вежливо объяснил, что мое новаторство давно седой бородой обросло, что о нем уже писано-переписано. Другой бы на его месте ушел, а он пристал: "Вы, - говорит, - проявили себя как новатор, и не может быть, чтобы у вас сейчас каких-нибудь новых творческих замыслов и идей не зрело". Отвечаю, что нет у меня никаких ни идей, ни замыслов. Все ясно? Так нет, он опять свое: "Тогда расскажите, о чем вы мечтаете". Тут уж я рассердился и на вопрос вопросом: "Что ж, - говорю, - нет дела, так вы о мечтах писать будете?" - "Буду", - говорит.

Федор Иванович усмехнулся.

- Тогда, говорю, записывайте... Видите мой станок? Вот на нем немецкая марка стоит, а на ней год обозначен:

"1928". Этот станок на пять лет меня старше и, значит, не для меня делан. Понятно? И сейчас я мечтаю о том, чтобы это старье вместе с маркой к чертовой матери в мартен послать... Записали?.. Пока этот разговор шел, я деталь крепил и, чего никогда не было, оплошку сделал. Пустил станок и запорол заготовку. Заготовке - грош цена, дело в факте: не было б разговора и брака не было бы. Я и сказал: "Уйди от рабочего места, товарищ!" - "У меня, - говорит, - на посещение цеха и беседу со скоростниками разрешение главного инженера есть". А я отвечаю: "Прошу мне не мешать. Если ко мне сейчас сам главный инженер с глупостями приставать станет, то и он к чертовой матери полетит".

- Вот, выходит, и нагрубил, - оценил рассказ сына Федор Иванович.

- Сам знаю, что нехорошо вышло, но и он виноват.

- И его не оправдываю: не очень умно подошел. Столкновение Леонида с корреспондентом газеты, по мнению всех, начиная с косвенного его виновника, главного инженера, было пустяком: помешали человеку работать, он и вспылил. Сам Федор Иванович не придавал этому большого значения. Затевая разговор, он хотел узнать другое, о чем заговорить сразу считал невозможным. Теперь почва была подготовлена.

- Я, как знаешь, не журналист, в газетах не пишу - со мной можно толковать откровенно, - сказал он. - Скажи мне по честной совести - неужто у тебя в самом деле никаких мечтаний и желаний не стало?

- О чем мне мечтать, папа?

- Выходит, всем доволен, ничего не желаешь, ничто тебя не мучает?

Леонид пожал плечами. Раньше такого жеста у него не было.

- Не хуже других живу. Нечестных поступков не делаю, работаю - сам знаешь как, комсомольские поручения выполняю.

- И только?

- Чего же еще?

Слова сына поставили Федора Ивановича в тупик. Хуже всего, что он не мог понять, с чем имеет дело, - с душевной ленью или со скрытностью. Разрешить этот вопрос помог ему сам Леонид. Избегая продолжения разговора, он взялся за книгу.