Страница 13

После этого сообщения Вадик выудил из бездонного кармана большое яблоко и сжевал его.

- Яблоки для здоровья - первое дело! Пять килограммов в сутки. К этому - стакан нарзану. До ста лет доживешь.

Я не понимал ни слова, а только с ужасом смотрел, как челюсти акробата с хрустом перемалывают пищу.

Тырков по-хозяйски рылся в буфете и зачем-то считал стаканы и вилки. Я ждал, чем все кончится. Он долго гремел кастрюлями на кухне, включал и выключал воду, наконец занялся телефоном.

- Вадим, что ты делаешь? - слабо спросил я, когда Тырков начал рвать провод могучими руками.

- Не боись, боярин. Ремонт за мой счет. Дела у нас, сам понимаешь, секретные. Государственные, можно сказать, дела. Дай-ка ножницы, руками несподручно.

Разделавшись с телефоном, Валик застегнул на мне пальто, сунул в руку трешку и велел:

- Дуй в булочную. Купишь чаю и сахару. И диетический хлебец для лилипута.

- К-какого лилипута?

- Для нашего лилипута, для Женьки. У него желудок слабый, сам знаешь.

Он вытолкнул меня на площадку и закрыл дверь. Конечно, я никуда не потел, остался стоять в подъезде под лестницей. Почему, не знаю. Стоял так минут сорок, а мимо один за другим проходили знакомые люди: Гинтаревич, супруги Петровы, Сурен Гарун с Люськой, Шаранский, Пашка Сидоров, закутанный в енотовую шубку лилипут Женя Савельев. Наконец, кашляя, шаркая и пыхтя, по лестнице взобрался сам Николай Иванович, комендант цирка, "серый кардинал", как его называли. Последнее видение несказанно удивило меня - Николай Иванович появлялся на посиделках артистов в экстраординарных случаях. "Да и посиделки ли это? - засомневался я. - Нет, здесь что-то другое. Похоже на собрание". Одолжив у соседей чай и сахар, я тихо вошел в квартиру.

Из комнаты доносилось звонкое верещание лилипута. По-видимому, это была уже середина речи.

- ...Не согласен. Решение мы вынесли правильное. Мудрое решение. Есть в нем некая аура. И, несмотря на весь сюрреалистический нонсенс сложившейся ситуации, я предлагаю как наиболее оптимальную кандидатуру именно Похвиснева и никого другого.

С кульками в руках я вошел в комнату. Собрание замерло, странно, оценивающе меряя меня взглядами.

- Вот и чаек пришел! - потер руки Тырков. - Чайничек я уже поставил. Иди заваривай.

- Могу узнать, что здесь происходит? - поинтересовался я. - Заседание месткома, что ли? Или заговор?

- Серьезность вопроса исключает краткость ответа, - объяснил Женя.

- А-а, - кивнул я. - Умно.

- Всякое шутовство, - погрозил пальчиком лилипут, - совершенно неуместно в сложившейся беспрецедентной ситуации. Уж вам, Сергей Васильевич, как никому другому, следовало бы знать, что покойник сейчас лежит в морге, но в любую минуту положение это может измениться.

Собрание зашевелилось, как многоголовая гидра, издало взволнованные звуки, из которых выделялся страстный дискант Вадика Тыркова:

- Только бы не кремировали, господи! Тогда все пропало! И Рим, и новая квартира, и путевка в санаторию высшей категории!

Я очутился в самом центре кворума. В руки мне дали бумагу следующего содержания:

В "ОВУХ" (Организация по учету, хранению

и ведению "Дел". Аппарат Судьбы.)

тов. Безбородову

от покойного О.П.Щурова

ЗОЯВЛЕНИЕ.