Страница 8

Первые дни в центре пролетели как одно мгновение. Люси вставала с первыми лучами солнца, когда за окном ещё только розовело небо, а океан спал ровным, спокойным дыханием, и бежала на завтрак, чтобы успеть схватить чашку кофе и бутерброд до того, как начнётся смена. Она приставала к Бену с вопросами при каждой удобной минуте — когда он проверял списки животных, когда перекусывал на ходу, когда просто шёл из одного корпуса в другой, постукивая пальцами по планшету.

— А этот тюлень почему здесь? — спрашивала она, кивая в сторону вольера, где в бассейне плавал крупный самец, лениво переворачиваясь на спину и подставляя солнцу блестящее брюхо.

— Его нашли запутавшимся в рыболовных сетях, — объяснял Бен, не отрываясь от планшета. — Ласту повредил, но уже заживает. Через пару недель выпустим.

— А те черепахи? Их тоже сети?

— Черепахи — да, но одну нашли с пластиком в желудке, представляешь? Пакет съела, думала медуза. Еле откачали.

Люси слушала и запоминала каждое слово, и чем больше она узнавала обитателей центра, тем сильнее её сердце сжималось от боли и гнева. Здесь были морские львы с изуродованными плавниками — следы от столкновений с лодками, дельфины с рваными ранами от браконьерских сетей, маленькие пингвины, которых смыло течением далеко от родных мест, и даже одна молодая касатка, найденная возле берега совсем крохой, без матери. Бен рассказывал, что в последние месяцы случаи браконьерства участились ужасающе — лодки выходили в запрещённые зоны, ставили сети где попало, охотились на редких рыб и моллюсков, а животные страдали просто потому, что оказались не в том месте не в то время.

— У многих наших подопечных плавники повреждены так, что они не смогут выжить в дикой природе, — тихо говорил Бен, глядя на бассейн, где плавал дельфин с рваным краем спинного плавника. — Мы пытаемся их подлечить, но иногда приходится оставлять тут навсегда.

Пока Люси не доверяли самой работать с животными, она была новенькой, и нужно было сначала заслужить доверие. Поэтому дни напролёт девушка носила тяжёлые ящики с рыбой из хранилища в ветеринарный корпус, чистила разделочные столы от чешуи и крови, следила за показателями температуры в аквариумах и записывала их в планшет, который ей выдали в первый же день. Руки у неё постоянно пахли рыбой, сколько бы она их ни мыла, кеды промокли окончательно и, казалось, уже никогда не высохнут, а спина болела от постоянного подъёма тяжестей, но она была счастлива — каждое утро Люси просыпалась с мыслью, что делает что-то важное, настоящее, а не сидит в душной аудитории над формулами бензольных колец.

Чаще всего она заходила в самый дальний вольер, к бассейну, где жил дельфин по имени Скай. Его нашли запутавшимся в сетях — сети глубоко врезались в тело, повредили плавники и оставили на коже страшные рубцы. Почти два месяца его лечили, чистили раны, кололи антибиотики, и теперь Скай выглядел почти здоровым, только несколько светлых полос на спине напоминали о том, через что он прошёл. Его скоро собирались выпускать обратно в океан, и Люси любила просто стоять у края бассейна, смотреть, как он скользит по воде, и иногда, когда он подплывал к бортику и высовывал нос, ей казалось, что он узнаёт её и улыбается.

Однажды, когда она перетаскивала очередной ящик с рыбой, услышала за спиной тихий разговор двух девушек в белых футболках. Они стояли у стены с чашками кофе и оглядывались, как будто проверяли, не подслушивает ли кто.

— …я серьёзно, говорю тебе, — шептала одна, рыжая, с хвостиком на затылке, который подрагивал, когда она наклонялась к подруге. — Вчера вечером, когда она выходила из ветеринарного, я стояла рядом, и её шея светилась перламутром.

— Да ладно, — с сомнением протянула вторая, более полная, с короткой стрижкой, отхлёбывая кофе. — Это просто лампа так отразилась или хайлайтер у неё был такой. Сейчас таких хайлайтеров полно, с эффектом свечения.

— Не уверена… — с сомнением произнесла рыжая, понижая голос ещё больше и оглядываясь через плечо. — От шеи шёл такой… свет. Красивый. Я тоже такой хайлайтер хочу.