Страница 13

Я любил штукинские вечера.

Разговаривая с ним, мне казалось, что я действительно принадлежу к сонму избранных. Хмелел Штукин, повторяю, не заставляя себя ждать.

— А вот скажи, — спрашивал он, поддатенький, — а ты Кобзона видел?

— Видел, — отвечал я.

— Ну и как?

— Да никак. Кобзон и Кобзон.

— А близко видел? — возбуждался Штукин.

— Как тебя.

— А это правда, что у него парик, или брешут?

— Вроде правда.

— Да ну?! Повезло тебе. Надо же, самого Кобзона без парика видел. А я только по телеку. Да и то с париком.

— А Миронова видел?

— Андрея-то? Видел. Он даже дома у меня был.

Андрей действительно был как-то у нас в гостях, и отец после сытного обеда пристал к нему как с ножом к горлу:

— Андрюша, а ваша мама случайно не еврейка?

— Мама русская, — ответил Андрей.

— Странно, — сказал папа, — а такая талантливая… Очень странно. А папа?

— Папа еврей.

— Папа еврей? Это хорошо. Что папа еврей — это хорошо! Тогда все сразу становится на свои места, — удовлетворился отец и попросил: — Скажите что-нибудь по-еврейски.

— По-еврейски? — поразился Андрей. — С чего это?

— Как с чего? — в свою очередь поразился батя. — У вас же папа еврей.

— А при чем здесь папа? — обиделся Миронов. — Папа — москвич, по-еврейски сроду не говорил.

— Но он же еврей? — допытывался отец.

— Да, он еврей, — крепился Андрюша. — Он еврей, но это ничего не значит.

— Хорошенькое дело — «ничего не значит»! Еврей не говорит по-еврейски, и это уже, оказывается, ничего не значит. Как это может быть? — возмущался батя.

— Представьте, может, — констатировал Андрей.

— Ну хорошо, — предпринял новую атаку отец. — Допустим, что ваш еврей-ский папа не говорит по-еврейски, потому что он москвич. Забудем вашего папу как кошмарный сон. А вы можете?

— Я тем более не могу! — решительно отказался Миронов.

— То есть вы хотите сказать, что вы наполовину еврей и не знаете еврейского языка?

— Именно так.

— Ни одного слова?

— Ни од-но-го!!!

— Не понимаю! Чтобы наполовину еврей — и ни одного слова? Нет, не понимаю. Может, на иврите? — с надеждой спросил мой родитель.

— И на иврите нет.

— Значит, и на иврите не можете, — разочарованно протянул отец, на глазах теряя к Миронову всякий интерес.

— А что такое «агит юр», конечно, тоже не знаете?

— Нет! — устало ответил Андрей.

— Ну, конечно, откуда вам знать, если у вас мама русская, а папа москвич. Так вот, запомните, молодой человек, что я вам скажу: «агит юр» в переводе означает — «долгих лет». Запомнили?

— Да! — сказал Андрюша. — «Агит юр» я запомню. Это я вам обещаю. Навсегда!!!

— С этого надо было начинать, — примирился отец. — Нальемте рюмочку и скажем: «Агит юр, Андрюша! И вашему папе — агит юр! И вашей замечательной маме!»

Воспоминание вспыхнуло и ушло. А Штукин продолжал засыпать меня во-просами.

— А Стриженова видел?

— Видел.

— А Райкина?

— Видел.

— А Райкин не лысый?