Страница 9

И тут вся наша экскурсия подходит к такой полукруглой картине. На ней старинная мамаша с пацаном зафиксирована.

Зубов спрашивает эту мумию в очках:

– А чего это у них тарелки на голове? Они чего, пьяные?

– Не задавай девушке глупых вопросов! – говорит Кузьмич. – Раз тарелки на голове, значит, художник был пьяным.

Эта девушка очки сняла и говорит:

– Вопрос поставлен интересно. Над головой мадонны, как и младенца, – нимб – символ святости. А «мадонна» по-итальянски означает «мать».

Ну, мы, конечно, молчим, делаем вид, что не замечаем девушкиных ошибок. Потому что, во-первых, не «мадонна», а «мадера». А во-вторых, это не мать, а муть. Хотя после нее действительно чувствуешь, будто тебе на голову нимб надели. Только размера на два меньше.

Перешли к следующей картине. Девушка-экскурсовод говорит:

– Картина называется «Завтрак крестьянина». Тяжела была крестьянская доля. От зари до зари работал крестьянин в поте лица. Вот и сейчас он выпил бутылку самодельной наливки и, доев последний кусок хлеба, на целый день уйдет в поле.

Зубов говорит:

– А мне кажется, в бутылке маленько осталось.

Кузьмич его в бок толкает: не сбивай, мол, с мыслей экскурсоводку!

Экскурсоводка говорит:

– Следующая картина – «Пир богов».

– Вот черти! – говорит Зубов. – Целую канистру раздавили!

Экскурсоводка спокойно продолжает:

– А эта картина принадлежит кисти такого-то неизвестного художника такой-то половины века. Называется «Натюрморт». Что в переводе означает

– "мертвая натура".

– А как живой! – говорит Зубов. – Мы таким натюрмортом вчера закусывали.

– Правильно! – улыбнулась экскурсоводка. – Изображение закуски – это натюрморт.

– А изображение лица, – говорит Зубов, – это натюрморда.

И тут действительно подходим к изображению лица. Только – не целиком, а до пояса.

Экскурсоводка говорит:

– Перед вами – «Кающаяся Магдалина».

– Икающая, – говорит Зубов. – После этого всегда хорошо икается.

Экскурсоводка говорит, заикаясь:

– А это – «Утро стрелецкой казни».

Зубов говорит:

– Точно! С вечера так напьешься «Стрелецкой», что утром хоть голову отрубай!

Экскурсоводка говорит, икая:

– А это – картина «Иван Грязный выпивает со своим сыном».

И тут нам всем стало ужасно жалко за экскурсоводку. И мы говорим Зубову:

– Все! Поиздевался! Беги вниз и бери пять по ноль семь. Или семь – по ноль пять.

В общем, экскурсию мы в подворотне заканчивали. Сначала белое пили по-черному. А потом красное – до посинения. Зубов все время мадонну вспоминал. Только нашу. И только когда падал. Кузьмич его три раза перекрестил. Бутылкой. А он за это Кузьмичу нимб попортил.

Нет, с пьянством надо что-то думать. Может, музеи закрыть, к свиньям? Или портреты древних алкоголиков замазать? Только печень их пускай висит. Проспиртованная. Потому что великая она – эта сила искусства!

Аппарат профессора Коро

– Но если никто не виноват, как же объяснить взрыв в лаборатории?

– Это был не взрыв.

– Почему же тогда погиб профессор?

– Он не погиб.

– Где же он?

– В этой комнате.

– Но я вижу лишь дым.

– Это и есть профессор.

– Нет, так у нас дело не пойдет, – инспектор откинулся на спинку кресла. – Начнем сначала. Итак, вы утверждаете, что в лаборатории никого не было, кроме вас и профессора Коро?

– Совершенно верно, – сказал доктор Сислей.