Страница 67

– Не заметит, – сказал брат. – В крайнем случае мы ему каблуки сделаем короче.

– Ты что?! – сказал я. – Тогда придётся и ножки делать короче.

– У кого? – спросил брат.

– У мебели, – сказал я.

Но и на этот раз дедушка ничего не заметил. Только он палочкой совсем прекратил до земли доставать. Так, в руке её носит, как пистолет.

В общем, дедушка заметил неладное, когда палочка уже кончилась. Он погнался за нами вокруг стола, а мы помчались от него, ставя за собой стулья. Дедушка перепрыгивал через них и кричал:

– Что вы наделали! Я же совершенно разучился хромать! С меня же теперь инвалидность снимут! И снова заставят устроиться на работу! А мне ведь уже сорок семь лет!

Так мы вылечили дедушку от хромоты. Правда, после этого он ещё пытался хромать. Но у него уже ничего не получалось. Без палочки.

Спать!

Когда я был маленьким, я очень не любил спать.

Вечером меня было не уложить. Правда, утром не поднять.

Утром я забывал, что не любил спать. Но вечером…

Когда темнело на улице, темнело и в моей душе. Я ложился в кровать, как в гроб. Мне казалось, что сон – это смерть. Хотя и временная. Потому что когда спишь, ничем не занимаешься, кроме как сном. Когда спишь, ничего не делаешь, никуда не бегаешь, ни с кем не разговариваешь, не узнаешь ничего нового.

Это уже, когда я вырос, мне стало нравиться спать. Потому что когда спишь, ничего не надо делать, куда-то бегать, с кем-то разговаривать, чего-то узнавать.

Когда я стал взрослым, я старался поспать при первой же возможности: и в автобусе, и в очереди, и на эскалаторе, и когда вышел начальник, и когда погас свет, и даже перед сном, про запас.

Правда, я никак не мог заснуть. Это такой закон. Взрослые любят спать, но долго не могут заснуть. А дети не любят спать, но засыпают быстро.

Что касается меня, то я засыпал очень долго. И когда был маленьким. И когда был большим. И когда был старым.

Помню, как-то уложила меня мама спать.

Я лежу и думаю: как бы мне побыстрей заснуть? Чтобы долго не мучаться. Может быть, думать, что я сплю?

И вот я лежу и думаю, что я сплю. И что мне снится, будто я встаю и иду к двери.

Тут вдруг мама вскакивает со своей кровати и кричит на меня:

– Ты куда это пошел?

Снова меня уложила.

И я снова лежу и думаю: сон это или не сон? Сейчас, думаю, снова встану – и проверю. Если мама вскочит, значит, – сон. А если не вскочит, значит, – не сон.

И вот я снова встаю и иду к двери.

Мама не вскакивает.

Ага, думаю, значит, это – сон! Открываю дверь и выхожу в коридор. Тут вдруг мама снова вскакивает и кричит:

– Ты зачем это в коридор вышел?!

Я говорю:

– В туалетик.

– Я тебе покажу – туалетик! – кричит мама.

Снова хватает меня и тащит в кровать. Я снова закрываю глаза и пытаюсь заснуть. Вдруг мама меня спрашивает:

– Ты спишь?

Я говорю:

– Сплю.

Тут она снова вскакивает, вытаскивает меня из кровати, дает мне несколько шлепков и снова укладывает спать.

Проходит полминуты. Мама меня спрашивает:

– Ты спишь?

Я молчу. Притворяюсь спящим. Она говорит:

– Ах, негодник! Притворяется спящим, а сам стоит возле кровати!

Я говорю:

– Я лежать не могу от твоих шлепков!

Тут ей становится меня жаль. Она подходит к моей кровати, гладит меня и укладывает спать. И я сразу засыпаю.

Вдруг просыпаюсь от каких-то звуков. Открываю глаза – а это мама мне колыбельную поет. Я стал ей тихонько подпевать. А потом все громче и громче. Так мы часа три пропели. Как волки под луной. Наконец, мама заснула. На моей кровати. А я опять не могу заснуть. Но уже потому, что мама мне ногу придавила. Я стал выдергивать из-под нее ногу. И упал с кровати.

Мама мне говорит сквозь свой сон:

– Не спи… Кажется, дверь не закрыта…

И тут я сразу заснул.

Так мы с мамой до середины следующего дня проспали.