Страница 61

Заросли упали под лезвием мачете и на песок вступила гориллообразная детина метров трех росту. В первый момент Рондокс с испугом признал в этой угрюмой фигуре просто-напросто огромную обезьяну, но потом заметил на ней белые шорты, отчего еще больше смешался.

Детина приблизилась и склонила над Рондоксом голову, рассматривая его, как диковинку. «Вот сейчас мы пойдем…» – сладострастно промелькнуло в голове Рондокса.

– Херц, – сказала брюнетка брезгливо. – Вышвырните вот этого ублюдка вон с моей виллы, у него на уме одна только похоть!

Глаза Рондокса округлились, подбросив брови вверх.

– Я… – начал было он, но тут его приподняли за шкирку в воздух.

Горилла зашагала по зарослям, полоская в воздухе Рондоксом и прорубая с помощью мачете дорогу.

– Любезнейший, – прохрипел Рондокс, чувствуя, что задыхается. – Не могли бы вы поставить меня на землю. Вот увидите, я прекрасно умею ходить сам…

Он не добился ответа и замолчал, ругая себя за излишнюю влюбленность, испытанную им при виде этой непредсказуемой хозяйки.

«Маленький ты дурачок, – думал Рондокс. – Если у нее такие мужики, то ты действительно просто ублюдок…»

За прожитую жизнь Рондокс научился ругать себя очень хорошо, но обычно занимался этим дольше.

– Пошел вон! – сказала громоподобно горилла Херц и бросила Рондокса в заросли.

Рондокс сразу же почувствовал, что летит не в благодатную для падения листву, а на стекло, разрисованное под цвет джунглей. Он быстро втянул голову в плечи и врезался в витрину виллы…

Перевернувшись в воздухе несколько раз, Рондокс свалился в песок, ожидая, что на него полетят осколки, но этого не произошло. Правда, он почти сразу же почувствовал, что все его лицо было в порезах.

Рондокс вытащил окровавленную голову из-под рук и в ужасе закричал: все также облаченный в свое тело, но в совершенно другое платье, он пребывал в беспредельных песках.

«Черт возьми! Где я? Что со мной происходит?» – истерично закричал он, но в ответ только ветер бросил в его лицо горсть красного песка.

Рондокс замолчал. Нет, чтобы сломить его волю потребуется нечто сверхбольшее! Да, он был голоден. Он очень хотел пить. Но он был жив. И надо было продолжать оставаться в живых как можно дольше, чтобы окончательно не потерять к себе уважения.

Рондокс вытер с лица кровь и с удовлетворением обнаружил, что порезы на лице и руках не очень глубокие. Потом он привел в порядок свою одежду (длинный разноцветный халат) и постарался не думать о том, что с ним происходит – так можно и свихнуться. Минуту спустя он шел, стиснув зубы, по пустыне к лежащим впереди барханам.

Через полчаса, изнывая от жажды под равнодушно палящим солнцем, Рондокс обнаружил на горизонте некую черную точку, к которой и устремился, ослепленный надеждой.

Он побежал со всех ног, и вот эта почти неразличимая точка превратилась в большой многоэтажный дом, необъяснимым образом затерявшийся в этой пустыне.

«Только бы это не было миражом», – взмолился Рондокс.

Только подойдя вплотную к зданию и ощупав стену из белого кирпича, он поверил в его существование. Над подъездом Рондокс обнаружил кумачовый плакат с непонятными значками, которые в его мозгу странным образом превратились в строку – «СЛАВА ТРУДУ!»

– Странное имя для Бога, – заметил Рондокс и открыл дверь на пружинах.

В холле было почему-то чисто. Слева от входа, за стеклянной будкой сидела грустного вида старушка, к которой и подошел, исходящий потом, Рондокс.

– Добрый день, – сказал он вежливо. – Спасите меня, ужасно хочу пить. Не будет ли у вас стакана воды?

Старушка равнодушно смотрела на Рондокса. Так прошла минута.

– Извините, – сообразил наконец Рондокс и направился к турникету, намереваясь попросить воды на каком-нибудь из этажей.

– Назад! – услышал он предостерегающий оклик.

Как оказалось, визг исходил именно от старушки. С удивлением Рондокс повернул обратно.

– Что? – спросил он.

– Вы к кому, молодой человек? – спросила старушка грозно.

– То есть как?