Страница 20

Шестнадцатый. Я – Таганрог. Посадку разрешаю… Ветер тринадцать боковой…

Алло… Да… Пылесос «Ракета»? Бьет током?… Провод не отсырел?… Попробуйте просушить… Канатная, четырнадцать, квартира три… Буду у вас до трех…

Натирку полов сейчас некому… Звоните в пятницу.

Да-да… Не подошла?… Ей тридцать пять… Вам пятьдесят пять, слава Богу… Не читает газет… Что вы от нее хотите?… Она не знает, где Лаос?… Так объясните ей. Постойте… Вы просили… Вот у меня записано… Не старше тридцати пяти. Блондинку. Не больше одного, не старше десяти. С высшим. С удобствами. Не выше третьего этажа. Район Парка культуры… Ничего – насчет газет… Ах, вы решили добавить… Надо заранее… Записывайте. Лесной проспект, восемнадцать, корпус три, квартира четырнадцать… Библиотекарша. Вся периодика – через нее.

Что у вас?… Ого!… Завтра вводите новую камеру Вильсона… В Серпухове?… Посчитайте заново эффект Броуди-Гладкова. Подставьте лямбда 2,8 вместо 3,1… Да. Должно сойтись… Держите меня в курсе…

Нет, мальчик, амнистии в этом году не будет.

У вас что?… Пьеса… А вы попробуйте поменять концовку. Не грустно лег, а радостно вскочил… И не на кладбище, а в санатории… И позвоните мне… А сейчас, извините, у меня обед…

Он развернул бумажку. Прижал пальцем котлетку к кусочку черного хлеба и начал есть, глядя в пространство.

Что могу сказать кроме спасибо? Только до свидания.

Ранняя пташка

А я с утра уже… Ох, люблю я с утра!… Эрли Бёрд, ранняя пташка, – это я.

Как идет! Сначала колом, потом соколом, потом мелкими пташками. С утра ее возьмешь, всю ломоту снимает.

Итальянский коньяк привез наш советский товарищ, «Шпок» называется. Это да! Шпокнули мы по первой – сразу стала голова проясняться. Шпокнули по второй – голова ясная, как стеклышко! Шпокнули по третьей – свет невозможный, яркий. Сам легкий, как ангел. Все соображаешь. Я из своего окна Невско-Печерскую лавру увидел. Первый раз, никогда не видел. Обострилось все. Еще по стакану дали себе – вижу странное здание на горизонте, но не могу черты разглядеть. Добавляю. Всматриваюсь – он! Точно, университет. МГУ. Московский. Из Одессы вижу. Шутка сказать, зрение обострилось до орлиного. Коньячок… «Шпок» называется…

Ну, глядим на университет и шпокаем еще. Прислушался – по-немецки говорю. Ну?… Сроду ни одной буквы не знал. Ну? И все понимают. Ну? А раньше – ни в зуб колесом. Голова ясная, как хрусталик. Все вспомнил, что в жизни было. Ножки легкие, как перышки. Тельце тоненькое, как шнурочек, организм работает, как часы! Вот коньячок! Еще две бутылки осталось. Хочу сегодня Достоевского вызвать и по-гречески думаю заговорить. Вот коньячок! «Шпок» называется!

Он добавил картошки, посолил и поставил аквариум на огонь.

Мадам, я еду с поднятым забралом, прошу вас ключ, от ваших лат

Вы еще не слышали наш ансамбль

Вы еще не слышали наш ансамбль, послушайте. Во-первых, у нас великолепный певец. Очень хороший парень. Отзывчив, всегда одолжит. Не курит, не пьет. Слова от него не услышишь. Мухи не обидел. Травинки не сорвал. Ну, конечно, когда поет, то заставляет желать лучшего. Но вышивает. Прекрасный парень. Мы его держим.

А вот пианист – большой общественник: взносы, культпоходы, все мероприятия на нем. Конечно, мы стараемся, чтоб он поменьше играл на рояле, но если он вырывается. Разве его выгонишь? Он сам кого хочешь выгонит.

К саксофонисту не подходи: он сейчас лечится от запоя. В трезвом виде он тоже способный парень, но, к сожалению, не в музыке… Он спортсмен – гиревик. Сейчас ему надо лечиться, кто ж его выгонит?

А эта женщина у контрабаса – мать двоих детей. Конечно, она не может держать ритм. Разве у вас поднимается рука ее выставить – двое малышей плачут, ищут отца. Пусть она поиграет, что делать?

Этих трубачей мы подобрали на улице: пропадали ребята. Так здесь они хотя бы в тепле…

Ударник вам не понравится, я уверен. Он уже давно никому не нравится, но ему два месяца до пенсии. Пусть человек доиграет. Мы же не звери…