Страница 10

– Ну, теперь тебе уже можно и не прятаться, Киря. Тебя, однако, теперь сами найдут, если захотят. Теперь уже там про тебя знают.

Кирилл хотел было переспросить, где это – там, но внезапно понял сам, отчего в горле сразу пересохло. Зачерпнув кружкой воды из речки, он напился и осипшим голосом спросил:

– Почему так думаешь, Витя?

Виктор пристально посмотрел ему в глаза, как бы оценивая, можно ли сказать вслух то, о чём он думает, во что верит безоговорочно и непререкаемо, и не станет ли Кирилл насмехаться над ним, как над дикарём.

Ничего такого, видимо, в глазах Кирилла он не заметил, потому что произнёс спокойно и как-то очень уверенно:

– Это был сэвэн.

***

Путь до Тахрадэ занял трое суток – словно невидимая тень мелких неудач преследовала их с того момента, как они вошли в устье Еннгиды. Из-за стоявшей невыносимой жары уровень воды упал, так что часть лежавших на дне реки камней показалась над урезом воды, и их приходилось обходить медленно и осторожно. Ещё опаснее были камни, острые рёбра которых не выступали над поверхностью, а таились вблизи неё. Кирилл, сидя на носу лодки, внимательно всматривался в воду, стараясь как можно раньше увидеть такие подводные «рифы» и подать сигнал сидевшему у руля Виктору. Но тяжело гружёная лодка несколько раз с ходу налетала на многогранные чёрные базальтовые глыбы, так что от сильных ударов словно ножом срезáло стальную шпонку, закрепляющую гребной винт лодочного мотора. Левый борт лодки треснул, а вода на её дне накапливалась с угрожающей быстротой. Некоторые перекаты стали непроходимыми, поэтому груз приходилось переносить по берегу, а пустую лодку вести бечевой.

И всё это время Кирилл чувствовал на себе чьё-то неусыпное внимание. Виктор, как обычно, почти всё время молчал, сосредоточенно управляя лодкой, лайка его, ранее весёлая и резвая, жалась к ногам Кирилла, лишь изредка поглядывая из лодки в сторону берега.

Наконец, вечером третьего дня Виктор показал рукой на неширокое русло реки впереди справа и прокричал с радостью:

– Тахрадэ! Вот я и дома!

За ужином, сидя на бревне у разложенного прямо на прибрежной гальке костра, он рассказал Кириллу несколько историй о том, как встречался с различными целителями, действия которых не вписывались в рамки обычного жизненного опыта. Потом стал говорить уже о том, что, видимо, наболело в его душе.

– Вы, русские, народ простой, на нас, ороченов, чем-то даже похожи. Однако забыли уже, откуда пришли сами, исток свой потеряли. В бога вы вот верите, а живёте так, будто сами богами стали, как будто ваше это всё вокруг – тайга, речка, огонь в костре... Того, однако, не знаете, что кроме бога этого ещё много есть богов. Даже нет, не так… не боги это…

Виктор задумался и тонкой палочкой стал ворошить угли костра, словно помогая этим действием сформулировать свою мысль:

– Например, ты вот сегодня дерево тонкое живое срубил, берёзу. А ведь ты его убил, умерло оно, детей у него не будет, внуков, а может быть, весь род его прекратился…

Кирилл посмотрел на Виктора, ища признаки того, что тот просто шутит, однако плоское азиатское лицо охотника было серьёзным, он говорил взволнованно и отрывисто:

– Это же всё, – он повёл рукою вокруг, – и есть бог. Ты не просто дерево то срубил, а душу живую, бога, стало быть, убил. В себе его убил тоже.