Страница 16

Я слушал его увлекательный рассказ, живо представляя себе все детали произошедшего, и в этот момент за моей спиной раздался голос:

– Хэлло, америкэн!

Обернувшись, я увидел двоих парней, которые в компании молодых девушек садились за соседний столик. Один из них, среднего роста светловолосый парень с резкими движениями, обращаясь к нам, на ломаном английском языке спросил, с какой целью мы сюда прибыли.

Мы ответили, и когда он понял, что мы не американцы, его отношение к нам стало менее агрессивным, он даже вызвался угостить нас пивом, которого купил несколько бутылок и, открыв их, поставил на наш столик. Я сказал, что мы не пьём пива, и он с пьяной навязчивостью принялся рассказывать, что тут принято, что, если тебя угощают выпивкой, нужно выпить обязательно, иначе нанесёшь смертельное оскорбление. Видно было, что ему жаль потраченных денег, и оттого он распалялся всё больше и больше, явно нас провоцируя. Сидевшие за соседними столиками смуглые крепкие парни с интересом прислушивались к его монологу, всем своим видом выражая готовность в случае конфликта прийти ему на помощь.

Когда он уже начал кричать на нас, Олчеймаа, отставив в сторону высокий стакан с апельсиновым соком, неожиданно щёлкнула языком и издала резкий щебечущий звук. Звук получился очень громкий и какой-то необычный – глубокий и чистый, он коренным образом изменил ситуацию. Кричавший на нас парень как-то мгновенно стушевался и замолк, как будто его щёлкнули по лбу. Воспользовавшись паузой, Олчеймаа, глядя прямо перед собой, сказала несколько слов по-тувински, и эти слова как будто пригасили разгорающееся пламя. Сидевшие за столиками парни расслабились и вернулись к своим обычным занятиям, а «агрессор» мирно пробормотал несколько слов и уселся на своё место.

Мы в недоумении смотрели на неё некоторое время, а потом Ника спросила недовольным тоном:

– Что это за цирковые фокусы, Олчеймаа? Ты свистишь, как глиняная свистулька.

Олчеймаа ответила с улыбкой:

– Это не фокусы. Так поют маленькие птички. Вот он знает.

Она указала на меня и рассмеялась.

Тут я вспомнил, как она «переговаривалась» с маленькой птицей на остановке в горах, но сказать что-либо вразумительное не смог и только кивнул согласно.

Олчеймаа, обращаясь к Нике, спросила:

– И всё-таки ты мне не ответила, зачем вы сюда приехали.

Та, не поднимая от тарелки с едой голову, сердито ткнула пальцем в Ивана, пробурчав:

– Он меня сюда притащил! Снится ему что попало…

Олчеймаа живо повернулась к Ивану, и тот, немного косясь на меня, и, видимо, не зная, как я восприму его историю, коротко рассказал, что во сне превратился в птицу и летал над горами и тайгой Хакасии и Тувы.

– Очень ясный был сон, такой ясный, что невозможно передать. Как будто и не спал я вовсе. Понимал там, во сне, что в это время сплю на скале под тентом, а всё же одновременно был как птица…

Иван засмеялся и, откинувшись на спинку стула и глядя куда-то поверх наших голов, сказал мечтательно:

– Эх, а здорово всё-таки лететь куда душа пожелает.

И вдруг, вспомнив, рассказал о том, что во сне видел незнакомого человека в необычных одеждах, который издавал звуки, словно призывавшие его, Ивана, лететь в определённом направлении.

Тут уж я не выдержал и, в свою очередь, рассказал о моих снах, приведших меня сюда. Олчеймаа, внимательно слушавшая нас, сказала задумчиво:

– Нужно быть очень глупым человеком, чтобы не увидеть в ваших историях непонятной пока взаимосвязи. Если вы не были знакомы раньше, но встретились здесь по очень похожим причинам, очень даже может быть, что вам нужно дальше двигаться вместе.

Ника решительно сказала:

– Мы никуда не поедем, пока Иван не покажется врачам! У него может быть серьёзная травма.