Страница 34

Приятно было сидеть на горячей, прогретой южным солнцем земле. Я рассматривал округлые рыжеватые холмы на противоположной стороне дороги, кое-где они были совершенно лишены всякой растительности, выжженной летним солнцем. Внезапно мне в голову пришла мысль, и задал вопрос:

– А что ты имел в виду, Чимеккей, когда говорил, что в основе твоего знания лежит знание всевозможных звуков?

– Когда-то я узнал о том, что вся Вселенная взяла начало от ЗВУКА, и я, как и ты сейчас, принялся изучать все звуки, которые существуют в мире.

Он рассказал, что для того, чтобы исследовать звуки, ему пришлось разделить их на категории. Там были звуки стихий – воды, огня, ветра, дождя, грома и молнии; звуки, издаваемые животными и птицами; звуки, принадлежащие людям и их творениям – музыкальным инструментам, машинам и механизмам, и многое другое.

Он рассказал, что изучил тысячи и тысячи звуков, нашёл приёмы, позволяющие различать в любом акустическом явлении особые, только немногим людям слышные оттенки, о том, какие фантастические симфонии ему доводилось слышать. И исполнялись они не оркестром, располагающемся в концертном зале… Это были симфонии, исполняемые мирозданием на нерукотворных инструментах. Шелест ветра в кронах деревьев, неслышный полёт бабочки, жужжание шмеля, собирающего нектар с цветов полевого клевера, восход Луны над горизонтом северного полушария, работа земляного червя, прокладывающего свой тоннель под землёю, скольжение серебристых облаков по вечернему небу – всё это он мог слышать одновременно. И все эти звуки создавали невероятную гармонию, раскрывая удивительные секреты.

Он сказал, что в результате пришёл к выводу, что все звуки в мире произошли от некоего универсального звука, и понял, что этот царь-звук и есть тот самый, что лежит и в основе всего в мире. Один из отголосков того звука, давшего начало Вселенной, мы слышим до сих пор – это звук небесного бубна. Он звучит всегда, стоит лишь прислушаться по-настоящему, и приходит он из самого центра вселенной.

Чимеккей замолк, глядя сияющими глазами в небо.

– Когда солнце садится, погружаясь за горизонт, иногда, при удачном стечении обстоятельств, можно видеть зелёный луч, который в качестве прощального жеста солнце бросает на землю, уходящую на время в темноту. Этот луч распространяется по земле огромной волной и сопровождается фантастически прекрасным мелодичным хрустальным звуком, равного которому нет на земле. А звуки радуги!...

Не в силах выразить словами увиденное, Чимеккей пожал плечами, сказав:

– Не получается. Слов мало. Русский язык надо изучать.

И улыбнулся. Я заверил его, что он достаточно хорошо говорит по-русски, во всяком случае, я понимаю всё, что он хочет сказать. «Или почти всё» – прибавил я про себя, поскольку иногда акцент Чимеккея действительно был ощутим, а иногда он путал формы глаголов и падежи.

– А что дальше? – спросил я, желая поскорее узнать, чем же всё это закончится.

– Что – дальше? – удивился он.

– Ну как же… Тот изначальный звук, ты нашёл его? Какой он?

– Если ты хочешь знать, какой он, ты должен найти его сам, – мягко сказал Чимеккей.

Я промолчал – мне показалось довольно туманной идея искать звук, которым сопровождается восход Луны. Я знал, что в безвоздушном пространстве акустические колебания не распространяются, поэтому перевёл разговор на более интересную тему:

– А те песни, которые ты иногда поёшь таким необычным голосом, о чём они?

Вместо ответа Чимеккей запел одну из тех песен, которые я слышал уже много раз, но впервые он запел её не вполголоса, а в полную силу лёгких. Протяжный напев тувинской народной песни разлился над окружающей степью. Голос Чимеккея, сильный грудной баритон, был словно поставлен в консерватории опытными мастерами-педагогами, однако в нём не было той холодной – «профессиональной» – академической составляющей, которая делает исполнительское мастерство оперных певцов достоянием узкого круга почитателей-знатоков. Наоборот, его голос был естественным голосом человека, который раскрыл в себе эту способность и осознанно развил её, проявив в своём голосе незнакомые европейскому уху обертона.