Страница 46

Чтобы окончить с четвёртым периодом, разберём более подробно весьма интересный и на первый взгляд совершенно невероятный факт: как могут дуалистические или идеалистические философские системы, открыто и определённо доказывающие, что Бог есть, что мир управляем, что дух существует самостоятельно от материи, производить на общество впечатление, подтверждающее его материалистическое мировоззрение, или порождать в обществе атеизм?

Подобных фактов в науке слишком много не только в XVII и

XVIII столетиях, но и в нашем XIX, а потому стоит несколько остановиться на нём.

Дело в том, что поборники строгой и безошибочной науки и современные позитивисты, считая сами себя психически несостоятельными, изобретают разные способы контроля в науке, не доверяя ничему, что не может быть подтверждено опытом, мерой и весом; но, к сожалению, до сих пор не изобрели ещё главного мерила - это мерило ума самого экспериментатора, мерило для определения степени логичности и глубины его суждения и, пожалуй, третье для оценки совершенства его внутренних чувств или так называемой духовной прозорливости. А пока подобных мерил нет, то всякий имеет возможность мнить себя умнее всех. Такова уже природа тщеславного человечества. Вот причина, отчего часто мелкие научные сошки и даже совсем не научные, но просто дилетанты, решаются критиковать, исправлять или дополнять великие труды гениальнейших мастеров науки, совершенно предварительно не поняв коренного смысла учения; результатом сего является совершенное искажение самого основного смысла всего труда.

К такому приёму прибегают учителя и профессора для того, чтобы более понятным образом передать эти труды учащимся; или так же точно поступает пресса, чтобы передать популярным образом читающей публике смысл какого-нибудь очень трудного и мало доступного сочинения великого автора. Не понимая его в том духе, как его понимал сам автор, они и не передают его в полном объёме, а выбирают из него только одну часть, которая им кажется более существенной или более интересной, переделывают её так, чтобы она была более понятной, вставляют свои комментарии и делают своё собственное заключение. Доверчивая публика читает эти сочинения и в простоте сердечной думает, что она читает труд и заключение самого автора, а в сущности ничего общего с оригиналом нет. Извращение выходит ещё больше, если рецензент решится писать не с подлинного труда, а с того, который уже отчасти искажён. Тогда уже совершенно ничего общего с подлинником и быть не может. Статьи эти делаются всегда очень популярны и вводят общество в крупные ошибки.

Происходит это главным образом от того, что в настоящее время наука раздроблена на научные предметы, и никто не изучает какого-либо великого учителя, например, Ньютона, но изучают физику, математику, оптику и т.д. Только в древности изучали самого философа или учёного. Ученики каждого из них всюду следовали за своим гениальным учителем, принимали его мировоззрение, его взгляды на природу вещей, его способы и приёмы изучений и исследований, и затем, после смерти учителя, учение его сохранялось без искажений и если были у него достойные преемники и продолжали в том же духе разрабатывать дальше те же теории, то свет обогащался ещё большими открытиями, которых при другом образе действий не могло бы быть.

Платон был достойный ученик Сократа. Если бы он не продолжал начатого Сократом дела и создавал бы своё, то никогда не был бы Платоном, а был бы каким-нибудь второстепенным или третьестепенным философом, или совсем затерялся бы в массе неудачников, не имевших возможности в течение одной короткой жизни прочувствовать, продумать и высказать всё, что он высказал.

Современные адепты науки изучают не учёных, не их самих, но научные предметы. Астрономы выкроили у Ньютона всё, что касается до астрономии, оптики, что нужно для их науки; то же сделали математики; одним словом, что каждому нужно, то выхвачено и выкроено из учения Ньютона и других ему подобных, а вся общая часть, дающая, собственно говоря, всё значение Ньютону, как гению, та часть, которая открывает всё мировоззрение, руководившее его всю жизнь, которая помогала ему во всех открытиях, та остаётся мало известною.