Страница 49

В таком состоянии была наука к концу XVIII столетия, и понятно, что все стали тяготиться полнейшею путаницею, царившею в ней. Само благоразумие заставляло всякого серьёзно подумывать об ограничении компетенции науки и об установлении какого-либо общего взгляда на неё, чтобы иметь возможность сократить труд и облегчить непосильную работу разборки целых гор накопившихся разрозненных данных. Сначала и к этой задаче приступил каждый по-своему, но это длилось недолго. В Англии и Франции, а в очень скором времени и во всей Европе, приняли один и тот же принцип, камертон для которого дал знаменитый физиолог и анатом доктор Биша. Он признавал науку слишком молодой, чтобы позволять ей затрагивать вопросы основных сущностей и жизненных принципов, а потому советовал изучать одни только явления природы и оставить будущим поколениям заботу изучения причин, вызвавших их.

С самого начала XIX столетия стали все изучать одни явления и факты и оставили для будущего поколения всё остальное, всё трудно поддающееся доказательствам, всё гипотетичное, отвлечённое и всё умозрительное, все вопросы сущности и начала фактов и явлений природы.

Таким образом уже в начале XIX столетия был почти тот же позитивизм, который мы видим в настоящее время, но он был сознательный, ибо всякий знал и помнил, что вступил на подобную ограниченную почву своих исследований для того, чтобы быть последовательным и изучить раньше то, что более необходимо, но что за пределами его труда остаются заброшенными и покинутыми громаднейшие области знаний, изучение коих предстоит будущему поколению.

Выше мы сказали, что этот сознательный позитивизм не приносил никому вреда, и это понятно: общество было ещё так мало развито, что одни уже имеющиеся научные данные были сверх его сил и никаких лишних требований оно не могло предъявлять к науке. Одним словом, общество вполне удовлетворялось своей наукой.

С тех пор прошло почти 100 лет. Средний общий уровень образования и развития людей поднялся неимоверно. Наука же всё более и более стесняла рамки познаваемого до самых сороковых годов и постепенно забывало о всех тех задачах и обязанностях, которые возложены на неё предшественниками.

В сороковых годах стал устанавливаться в знаниях позитивный принцип, окруживший науку невозможно узкими рамками и поставивший окончательный крест на все те познания, которые не вошли в эти рамки. Позитивисты объявили торжественно, что наука дальше этих рамок идти не должна, что, выходя из них ей случалось ошибаться, чего они впредь желают избегнуть; а потому, признавая человека психически несостоятельным, они могут дать веру только опыту, мере, весу и осязанию.

В настоящее время развитое общество само мыслит трезво и логично. Все меры, принимаемые к его образованию, делают то, что люди, окончившие высшее образование, знают столько же, как их профессора. Их занимают вопросы сущностей и происхождение явлений и фактов, они желали бы знать основные принципы жизненных начал, хотели бы отделить следствия от причин и вообще получить ответы на тысячи вопросов бытия, которые в настоящее время роятся в голове всякого любознательного и свободно мыслящего человека. Многие, может быть, и сами бы начали исследования природы в этом направлении, ума и познаний у них достаточно, но в наш меркантильный век не всякий имеет достаточно средств и времени.

Двести журналов и газет ежедневно возбуждают умы читающей публики тысячами сверхчувственных явлений и состояний, в которые впадает человек, постоянно возбуждается любознательность разными спиритическими фактами, явлениями призраков из загробного мира, медиумическими сеансами, гипнотическими и магнетическими исцелениями, фокусами факиров, силою воли индусов и теософов, всякий желает получить объяснение, составить себе правильное понятие об этих явлениях, требует строго мотивированных теорий, могущих удовлетворить его любознательность. Казалось бы весьма естественным обращаться за всяким научным разъяснением к науке; куда же больше? Но наука на все подобного рода вопросы отвечает, что у нас свои рамки; мы ведаем далеко не всеми познаниями, а только весьма ограниченной частью их и за пределами этих рамок мы ничего не отрицаем, ничего не отвергаем, но ничего и не утверждаем.

Получив такой определённый отпор со стороны науки, действительно приходится каждому действовать так, как каждый хочет или может, или как позволяют ему средства и обстоятельства, - одним словом обходиться без науки.

Как существенно необходимо было бы иметь в настоящее время не столь сухую, ограниченную и мертвящую науку, но живую, практическую, которая могла бы отвечать на вопросы, возрождающиеся в умах людей, которая на сколько-нибудь опережала бы своими познаниями общество и не тормозила бы его дальнейшего развития. Всё равно, истины высокой божественной и абсолютной человек никогда не узнает на земле, это, вероятно, станет его уделом за гробом; но у каждого человека есть врождённое чувство искать и доискиваться истинного во всех степенях его развития. Готтентоты, бушмены, самоеды - все решительно составляют себе какое-нибудь объяснение фактов и рисуют себе свой идеал по-своему и на этом успокаиваются; мы, люди более развитые, видим их заблуждения, но это им всё равно, они удовлетворены и потому довольны.