Страница 35

А ведь вы даже не представляете, на что вы способны. Из всего невероятного запаса энергии, которым вы обладаете, вы используете лишь малую часть. А если вы используете лишь часть, вы никогда не достигнете точки, которую достиг Херригель - я назову ее точ­кой Херригеля.

Но он постарался. Он сделал все, что от него зависело: что каса­лось его, он не жалел сил.

Затем наступает точка кипения. Эта точка кипения есть дверь. Всякое усилие становится бесполезным, тщетным, оно ни к чему не приводит - и вы оставляете усилие. Внезапное расслабление и дверь открывается.

Теперь вы можете медитировать, не будучи медитатором. Теперь вы можете медитировать, не медитируя. Теперь вы можете медити­ровать при отсутствии эго. Теперь вы стали медитацией, а медитатора больше нет. Деятель стал действием, медитатор стал медитаци­ей, лучник стал стрелой и луком - и цель не снаружи, не висит где-то на дереве. Цель - это вы, внутри вас. Тот самый Источник.

Именно это сказал По-Хун Ву-Чжен. Он сказал:

Ты прекрасно владеешь техникой стрельбы, но не техникой не-стрельбы, - разумеется, Ли-цзы был метким стрелком. - Давай под­нимемся на высокую гору, встанем на уступ над обрывом, и ты по­пробуешь выстрелить оттуда».

Перед чем он ставит Ли-цзы? Внешняя сторона отточена, но ис­точник дрожит. Действие безупречно, но существо трепещет. Внут­ри него страх, внутри него смерть; он еще не познал себя. Он не знающий; что бы он ни делал, происходит лишь от головы и рук: третьего участника до сих пор нет. Всегда помните, чтобы участие принимали все трое: руки, сердце, голова. Помните об этой троице и не поддавайтесь уловкам ума, который попытается усыпить вашу бдительность: «Все в порядке, все трое присутствуют», потому что по мере того, как вы совершенствуете технику, становясь все более искусным, ум спрашивает: «Ну что еще нужно?»

Ум - это Запад, сердце - Восток. Ум говорит: «Все идет как на­до». Херригель в данном случае - ум; Мастер - сердце, и Мастер ведет себя как сумасшедший; и запомните: с точки зрения ума серд­це всегда похоже на сумасшедшего. Ум говорит сердцу: «Не лезь. Не вмешивайся, иначе ты только все запутаешь. Дай мне самому со всем разобраться, я все умею, я знаю правила, я знаю, как с этим об­ращаться». И с технической точки зрения ум всегда прав, а сердце нет, потому что оно не признает никакой техники, ему знакомо только чувство, только поэзия бытия. Сердце не знает ни техники, ни грамматики, оно принадлежит к поэзии.

«Давай поднимемся на высокую гору, - сказал старый Мастер - очень, очень старый, девяносто лет,- встанем на уступ над обры­вом, и ты попробуешь выстрелить оттуда»Вот и посмотрим.Они взошли на гору. Стоя на краю обрыва высотой десять тысяч фу­тов...

- и запомните, в этом разница между умом и сердцем на высоте десять тысяч футов живет сердце, на скале, что возвышается над до­линой глубиной десять тысяч футов...

Когда вы приближаетесь к сердцу, у вас кружится голова. С умом все происходит на земном уровне, это прямая дорога. С сердцем вы попадаете в лесную чащу: никаких прямых дорог, взлеты и падения, повсюду тайна, неизвестность, дымка; все неясно, это не шоссе, а лабиринт, скорее, похожий на головоломку. На высоте десять тысяч футов!

Ницше вспоминал, как однажды с ним произошло нечто: что он вдруг почувствовал себя на высоте десять тысяч футов, на огромной высоте над временем - как будто время было долиной, на которую он смотрел с высоты десяти тысяч футов. Эту запись в своем днев­нике он сделал в тот день, когда сошел с ума.

Это головокружительная точка, точка, в которой можно сойти с ума. Чем вы ближе к сердцу, тем ближе кажется безумие. «Что со мной?» Все плывет перед глазами. Все прежде известное покидает ваш ум, и приходит неизвестное. Никакие карты больше не помогут, потому что для сердца их не существует; карты придуманы для ра­ционального ума: в них все четко и ясно, с ними вы чувствуете себя в безопасности. Вот почему вас пугает любовь, пугает смерть, пуга­ет медитация. Когда вы приближаетесь к центру, вас охватывает страх.

Они взошли на гору. По-Хун Ву-Чжен отступил назад,

- не вперед; на обрыве высотой десять тысяч футов он отступил назад,

- так что его пятки висели в воздухе над пропастью. – Назад! - Тогда По-Хун Ву-Чжен подозвал Ли-цзы к себе.