Страница 18

В: Вы сказали, что человечество не важнее садового слизня. Не могли бы вы это прокомментировать?

О: Бесполезно спекулировать на эту тему, но по какой-то причине нас заставили поверить, или мы приняли веру, передававшуюся нам из поколения в поколение, что мы здесь для некой более важной, более благородной цели, чем другие виды на планете. Я утверждаю, что мы здесь с не более важной целью, чем вон тот садовый слизень или комар, сосущий вашу кровь.

Я не знаю, существует ли вообще эволюция. Те, кто говорят о ней, заставили нас поверить в её существование. Нам сказали, что если мы посмотрим на виды животных, имеющихся на планете, то их всего лишь полтора процента от существовавших прежде. Что, следовательно, заставляет вас думать, что человеческий вид более важен, чем другие виды вымерших животных. Что сделало для нас возможным выживать, продолжаться, поддерживать существование человеческого вида на планете, так это мысль. Мысль позволила нам жить дольше других видов.

В: Мысль сделала это возможным?

О: Но она наш враг. Мысль враг нам. Наша убеждённость, надежда или вера в то, что мысль поможет нам освободиться от ею же созданных проблем, в конечном счёте лишь принятие желаемого за действительное.

В: Как она помогла нам жить дольше других видов? Как она может быть препятствием?

О: Мысль — защитный механизм. Она заинтересована в защите чего-то. Мы пользуемся мыслью для поддержания непрерывности мысли. Всё, происходящее от мысли, оградительно по самой своей природе. Мысль не заинтересована в защите окружающей нас жизни. Напротив, она отделила нас от единства жизни, целостности жизни, что нас окружает. Она обособила нас от остальных видов на планете. Она наделила нас идеей, что мы чем-то отличаемся, что всё было создано для нашей цели и что у нас есть право воспользоваться превосходством над другими, делать на планете всё, что захотим.

В: Возможно ли обладать мышлением без всех этих идей и всё ещё пользоваться благами природы?

О: Я утверждаю и очень часто говорю, что мысль по своему рождению, содержанию, выражению и действию — фашист. Она очень агрессивна. Мы испытываем потребность познать законы природы, чтобы использовать их для поддержания непрерывности мысли. Все разговоры об альтруистичности мысли и о том, что мы интересуемся законами природы лишь в целях их познания — обман. Истинная наша мотивация, движущая сила нашей потребности понять законы природы заключается в использовании их с целью продолжения существования человеческого вида за счёт каждого другого вида на планете.

В: Каким был бы человеческий вид, не обладай мы такого рода мышлением?

О: Возможно, мы бы вымерли и природа создала бы на этой планете более совершенный человеческий вид. Можно только гадать. Мне в частности не нравится человеческий вид этой планете. Мы будем делать что угодно, чего не будут делать животные. Выживание одной формы жизни за счёт другой формы жизни — сущность природы. Но мы убиваем другие виды ради идеи.

В: Мы также убиваем ради идеи самих себя.

О: Безусловно, и других тоже. Но вы не видите такого поведения у других форм жизни, других видов на планете. Мы убиваем за идею. Само основание нашей цивилизации и культуры базируется на идее того, что ты убиваешь и тебя убивают, сперва во имя бога, что возведено в символ церковью и другими религиозными институтами, а затем во имя политических идеологий, что возведено в символ государством. Вся основа культуры возведена на идее, что убиваешь ты и убивают тебя.

В: По правде, мы этого не признаём. Мы говорим, что наша культура основана на идеях гармонии.

О: Я так не думаю. Мы стремительно движемся в направлении всеобщего уничтожения. Каким-то образом мы очень сильно поверили в то, что мысль, помогшая нам создать всё, что вы видите и чем очень гордитесь, поможет нам изменить ход событий. Эта вера, я подчёркиваю, неуместна. Каким-то образом мы обзавелись верой, что это средство, мысль, помогшая нам стать тем, чем мы стали, поможет нам создать лучшую, более счастливую жизнь на планете.

В: Но как нам выбраться, раз мы движемся к катастрофе?