Страница 32

Бок о бок с моей фантазией о Берни как о Родителе жила совсем другая: мы оба дети, малыши, затерянные в лесу. Чтобы выжить, мы должны слушаться моего отца. В первые годы брака, после того как Берни вернулся с войны, у моего отца были совершенно определенные представления о дальнейшей карьере Берни. Он описал конкретные шаги, необходимые для нашей будущей финансовой защищенности. Берни вежливо выслушал, некоторое время попробовал следовать этому плану, а затем пошел своей дорогой, оставив в стороне совет тестя. Говоря «совет», я имею в виду ворчание и недовольство. Отец довольно быстро понял, что зять плохо поддается влиянию, поэтому занялся мной. Он спорил, доказывал, объяснял, предрекал ужасное будущее, если я не воздействую на Берни и мы не последуем его рекомендациям. Подобно испуганному Ребенку, я верила ему и неделями изводила своего бедного мужа, пытаясь заставить его быть Хорошим Ребенком и слушаться Папочку. Папочка знает лучше. Мы были обречены на безосновательные страхи, пока не перестали подчиняться требованиям. Я страдала хронической тревогой, впервые переболела крапивницей. Берни оставался спокойным и сдержанным весь период осады. В конце концов я сдалась.

Сегодня я понимаю, что он лучше отца знал, что ему было нужно делать. Позже он рассказал, насколько болезненным был для него тот период, его спокойствие было только внешним. Он знал, что я страдаю, но ему никогда не приходило в голову сдаться, чтобы угодить мне и отцу.

Десятилетиями я исследую в самотерапии свои фантазии о Берни. Постепенно туман проекций рассеивается, я вижу и ценю настоящего человека. По мере того как уходит перенос, расцветает любовь. Брак становится более значимым, наполненным смыслом, безопасным, он превращается в питательную среду, в которой два человека могут расти и быть собой.

ОФИСНЫЙ НЕВРОЗ

В своей книге «Семейный невроз» Гротьян описывает, как взрослые люди искажают восприятие своей семейной жизни. Интимность, обусловленная совместным проживанием, провоцирует у них реакции на супругов и детей как на членов исходной семьи, то есть как на родителей и сестер или братьев. Нерешенные проблемы прошлого влияют на настоящее.

Аналогичные процессы происходят и на службе. Ежедневная совместная работа превращает коллег в подобие семьи. Когда затрагиваются нерешенные скрытые проблемы прошлого, напряжение приобретает чудовищные размеры. Мы реагируем на других сотрудников иррационально: испытываем неадекватные эмоции и отыгрываем провальное поведение.

Многие из нас бессознательно принимают начальника за родителя. Задолго до самотерапии я заметила собственные иррациональные установки к людям, с которыми работала. Мой начальник, например, был жестким, но по-отечески заботливым человеком — этаким великодушным деспотом. Мистер С. знал о моем донкихотстве — в другом отделении, в котором я работала до появления в его конторе, я устраивала ссоры, чтобы отстоять справедливость, — и относился к такому моему диковинному поведению со смесью удивления, восхищения и теплоты (почти также относился к моим детским выходкам отец).

Однажды я узнала, что мистер С. весьма несправедливо обошелся с одной девушкой из нашего офиса. Я была в ужасе — шокирована и разочарована. Сработал мой старый паттерн.

В течение первых пяти лет жизни я была любимой дочерью, единственным ребенком обожающих меня родителей.