Страница 35

Подведя его к обрывистому берегу, гуру сказал: «Прыгай вниз!» Рам дас ответил: «Если я прыгну в этот стремительный поток, я неминуемо погибну, не в силах бороться с течением, и меня обязательно закрутят непреодолимые водовороты».

«Прекрасно, мой дорогой ученик, я ожидал услышать от тебя именно такой ответ. Тобой движет страх, но испытывал ли ты его тогда, когда опрометчиво бросился в бушующий поток желания славы? Ты был слишком самоуверен и в результате поплатился за это. Беспощадная воронка водоворота почета закрутила тебя и увлекла на дно. Ты должен увидеть свои ошибки и раскаяться в своем сердце.

А теперь ты должен поразмыслить над моими словами. Завтра я отправлюсь в Маяпур и буду молиться за тебя, но ты должен сам помочь себе».

Выслушав духовного учителя, Рам дас отдал ему поклон и отправился к себе в ашрам. Рам дас был ошарашен. Эхом звучавшие слова гурудева произвели колоссальный эффект. Он почувствовал всю грязь мирского существования в себе, и слезы раскаяния хлынули у него из глаз. В этот момент у Рама даса возникло жгучее стремление общаться со Святым Именем. Взяв в руки четки, он вышел в сад и с огромным воодушевлением стал повторять Святые Имена. Как никогда раньше Шри Нама сама струилась из сердца, обдавая своими нектарными «водами» сознание Рама даса. Испытывая сладость воспевания, Рам дас обнаружил, что раскаяние только усилилось в нем, став своего рода рябью в сладостных водах воспевания. Он начал молиться стопам Шри Намы с необычайным рвением.

Когда Рам дас закончил общение со Святым Именем, была уже глубокая ночь. Положив четки на стол, он медленно сел на стул, и рука сама взяла ручку. Ему очень сильно захотелось изложить свое нахлынувшее озарение на бумаге.

Рам дас написал исповедь самому себе:

«Столько лет я гордился своей исключительностью. Я был не кем иным, как «липовым» святым. Все силы я направлял на то, чтобы держать марку перед другими и перед самим собой. Вместо того, чтобы направлять их на борьбу с анартхами, я полагал, будто все вокруг, кому я давал наставления, ждут от меня возвышенности, и потому в присутствии других всегда был «возвышен». Это достигалось довольно просто: много улыбаешься, напускаешь благостный вид, цитируешь санскритские шлоки — и ты святой. При этом все грани своего «я», которые не вписывались в роль «святого», я сгреб под ковер, чтобы быть именно таким, каким меня хотели видеть. Мне нравилось быть божественным провозвестником священных истин. Надев маску лицемера, я сам не заметил, как она приросла к моему лицу, став моей частью. Это выразилось в чувстве вкуса к лицемерному поведению. Сейчас, оглядываясь назад, я вижу двойную роль, которую я играл. Одна роль — это Рам дас, с удовлетворением окидывавший взором всех, кто пришел послушать его лекцию, щедро дававший наставления. Если кто-то благодарил меня за лекцию, то моя первая роль заставляла меня делать отрешенное лицо, смиренно склонять голову и говорить о своей неквалифицированности. Но тот, второй, сидевший внутри меня, был антиподом первой роли. Он постоянно гневался, если кто-то забывал оказывать почтение или оказывал неподобающий почет.

Из-за маски благостного вида моей первой роли было совершенно не видно ужасающих черт моей зависти, гнева и неприязни.

Благодарственные слова за мои наставления сразу же забирал и присваивал себе этот второй «я», которого я тщательно скрывал. Я всегда слышал его слова: «Вот, видишь, какой ты великий, люди прославляют тебя», или «Этот человек должен предаться тебе», или «Я желаю все время общаться с ним и слушать его славословия».

Теперь я вижу, что моя духовная жизнь — это лишь кошмарное лицемерие. Духовное ханжество разыгрывалось прямо в моей душе. Я боялся огромных участков собственной личности и отрекался от них, иначе как бы я смог ощущать себя чистым преданным.

Так год за годом проходило время. Я жил с чужими надеждами и ожиданиями, боясь признаться в своем несоответствии им. Однако, оставаясь наедине с собой, я погружался в депрессию, которую от всех скрывал.